Читать онлайн «Человек со звезды (сборник)». Страница 92

…как вдруг увидела, что никакого отеля больше нет.

Как вдруг увидела, что парус закачался на стене, которой не было, а вместо оной образовалось настоящее небо и настоящее море, и парус тоже был настоящим, не белым, как в отеле, а в желто-красную полосочку, и присобачен он был к мачте на длинной доске, и нес означенную доску прямо на Зойку. Впереди доски спешила волна, шустрила к берегу, с шорохом, шуршанием и шебуршением вышвырнулась на пешок, то есть на песок, обдав Зойку теплыми сладкими брызгами. И доска тут же пришвартовалась. С нее сошел бронзовоторсый красавец, похожий на киноактера Арнольда Шварценеггера, весь переплетенный бицепсами, трицепсами и квадрицепсами, двуглавые мышцы у него на теле налезали на трехглавые, а четырехглавые выглядывали из-за пятиглавых и махали руками.

Зойка шепотом сказала: «Ой!» – и сердце ее стремительно скользнуло вниз, вниз, вниз, упало на горячий песок, а Шварценеггер мгновенно подобрал его, сдул прилипшие песчинки, сунул к себе в плавки и спросил на чистом английском:

– Вы поедете на бал?

Стало смеркаться…

Шварценеггер, не дождавшись ответа от остолбеневшей Зойки, ускакал куда-то вместе с ее сердцем. Зойка опомнилась, крикнула вдогонку в сумерки:

– Верни сердце, амбал!

Его вопрос и ее выкрик вполне могли образовать элегантное двустишие.

Зойка села на песок и заплакала. Плакала она минуты две, что именно вызвало бурный поток слез – сама не знала, но плакала вкусно, сладко, с всхлипами и всморками, будто очищала усталый организм от вредных шлаков. Шлаков накопилось много. Доплакав, утерев глаза и нос платочком, решилась осмотреться. Море по-прежнему катило белопенные, как и положено, волны на золотой, как и положено, песок пляжа; доска с полосатым парусом снялась с берега и ушла в автономное плавание; ошую и одесную Зойки торчали подсвеченные изнутри кабинки для переодевания, в которых кто-то все время переодевался, сплетался, расплетался, ввинчивался и растворялся – силуэты в театре теней; вдали, в чернильной синеве жаркой ночи призывными огнями горели бары и дансинги, казино и скейтинг-ринги, офисы и супермаркеты, билдинги с адвертайзингом, пабы, драг-сторы и кары.

Все эти залетные термины легко было перевести на язык родных осин, но зачем? Дело, как поняла Зойка, происходило куда как далеко от родных осин, среди чуждых нам пальм оно происходило, и море было не морем, а оушеном, прибой – серфом, пляж – бичем, а окружающая действительность – Канарскими островами, на коих, как мы помним, Зойка не мечтала провести отпуск.

А вот вам и обломилась! А вот вам и немечта!

Зойка посмотрела направо, посмотрела налево, в кабинках по-прежнему развратничали чьи-то тени, а на самом пляже, то есть на биче, не было ни души. Весь пипл, похоже, свалил на вечерний стриптиз. А мы себе свой устроим, подумала Зойка, скинула мокрые, полные песка туфли, стянула через голову платье и осталась в черных полупрозрачных кружевных трусиках и таком же лифчике. И то и другое вполне подходило для стриптиза, но никак для купания в общественном месте. Но в данном общественном месте в данный час почему-то не мелькнул даже какой-нибудь на худой конец безработный, бомж, бичкомер, столь характерный тип для мира чистогана, а тени в кабинках – не более чем прихотливый светоэффект. Безлюдна была немечта Зойки, Шварценеггер – и тот слинял. А посему Зойка, никого не стесняясь, сбросила интимные детали туалета, завершила-таки стриптиз и голышом вошла в океанскую волну.

Волна повела себя нежно и нагло, скользнула по телу, бегло обшарила, заглянула туда и сюда, обняла, потянула за собой, опрокинула и отпустила, откатившись. Но тут же, не дав очухаться, опять рыча, набросилась на Зойку, уже не осторожничая, лапала ее, крутила, заламывала, загибала салазки – мощна, что твой Шварценеггер! Мокрая с ног до ушей, ошарашенная, счастливая, Зойка вырвалась, выскочила на берег, плюхнулась на песок лицом в ладони. Песок был еще горячим, не успел остыть, от него несло жаром печки, и Зойка всем телом вжималась в него, ловя кайф.

– Вы поедете на бал? – по-русски спросили сверху.

Главное – не пугаться, не визжать, не прикрываться глупо ладошками, в гробу мы всех видели! Примерно так подумала Зойка и нарочито медленно подняла голову: над ней маячил искомый безработный, бомж, бичкомер – в ковбоечке, в мятых брючках, в скороходовских сандалетах на босу ногу.

Кто бы, вы думали?

Угадали: Свен.

– Отойдите, пожалуйста, я оденусь, – попросила Зойка.

Одевалась торопясь, походя думала, что надо бы потеплее с инопланетянином, поскольку и океан, и пляж, и жар песка, и даже Шварценеггер на серфере – работа Свена.

Как он все это отоварил – вопрос второй. Может, Зойка сидит сейчас в холле на мраморном полу и мирно галлюцинирует вместе в публикой… Зачерпнула песок – он просыпался между пальцами, сухой, колкий, живой. Нет, не похоже на галлюцинацию. А если и она, тогда Свен – гений! И тогда Зойка заставит его на ней жениться и каждый вечер вместо программы «Время» отправлять ее на Канары…

Свен сидел на песке и ждал.

– Откуда вы здесь? – глупо спросила Зойка.

– Я принес вам ваше сердце, – вместо ответа сообщил он. – Оно у вас одно, не разбрасывайтесь, а то пробросаетесь.

Он встал и приложил руку к ее левой груди. Под рукой сразу затикало, забилось, заскворчало оброненное сердце, и вот уже пошустрило ходко и ровно, набирая положенный темп.

– Для кого мне его беречь? – грустно спросила Зойка.

– Найдется для кого, – пообещал Свен. – Получили то, что хотели?

– Не знаю, – сказала Зойка. Она и вправду не знала. – Вот море разве…

– Океан, – поправил Свен.

– Да, конечно, прибой здесь чумовой, не то что в Мисхоре. Только плаваю я плоховато.

– Вы хотите плавать, как дельфин, как кит, как рыба-пила?

– Хочу.

– Пожалуйста.

– Прямо сейчас? – растерялась Зойка.

– Когда хотите.

– Но я ж только что купалась…

– Значит, в следующий раз.

– Через час?

– Когда хотите.

– А если все это кончится, вся эта ваша галлюцинация, и я поеду в Крым, то там я смогу плавать, как дельфин, как кит, как рыба-пила?

Свен засмеялся. Первый раз за все время! Смех у него оказался сухим, как кашель, но это был никакой не кашель, а именно смех, Зойка ни на секунду не усомнилась, даже обрадовалась: господи боже ж ты мой, оттаял, оклемался спящий красавец!

– Вы торгуетесь, как на базаре, – сказал Свен. – Я не ведаю, что случится, когда эксперимент закончится.

– Для чего-то ж вы его ставите…

– Хочу открыть вам глаза.

– Ну откроете, а дальше? Будем ими хлопать и точить слезу: мол, хотеть научили, а мочь – сами валяйте, да?