Читать онлайн «Пришелец». Страница 118

— Вы хотели осмотреть подземелье, — сказал старик, — сейчас вы увидите его.

Вдруг под нами что-то лязгнуло, проскрежетало, напоминая звук толстой железной цепи, наматывающейся на зубчатый вал, и пол остановился, отдав в ноги легким пружинистым толчком. Мы были окружены почти непроглядной тьмой, если не считать источником света маленький, с пистолетное дуло, синий небесный кружок высоко над нашими головами. В наступившей тишине я слышал только тихий успокаивающий шепот Хельды и надтреснутое одышливое дыхание нашего проводника. В следующий миг, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, я вытянул руку и уперся пальцами в скользкую каменную ямку. Когда она неожиданно подалась, одна из стен колодца стала медленно отходить в сторону, открывая низкое сводчатое пространство длинного коридора, озаренного тусклым ровным светом масляных плошек, упрятанных в неглубокие настенные ниши. По обеим сторонам коридора тянулся редкий ряд низких — в две-три ступени — каменных крылечек, упиравшихся в ржавые железные порожки массивных дверных коробов, задвинутых тяжелыми засовами с подковообразными дужками замков в кованых петлях. Посреди каждой дверки располагалось крошечное окошечко, забранное крупной охристой от ржавчины решеткой, убирающейся лишь для того, чтобы раз в сутки сунуть в бледные руки узника скользкую деревянную миску с ячменной баландой. Здесь уже семь лет томились крестоносцы, отправившиеся освобождать Гроб Господень и обманутые вероломным гостеприимством убитого мной хозяина. Так что весь представленный нам с Хельдой маскарад со всадниками в белых, расшитых крестами одеждах был лишь прологом ко всему последующему спектаклю со столь неожиданным для его устроителя финалом. Но все это освобожденные по моему приказу узники поведали нам уже вечером, во время пира, устроенного в замке по случаю моего коронования. Пир был великолепен. Трубили трубачи, с крепостных стен почти непрерывно палили пушки, столы ломились от вин и снеди, а когда на скатертях оставались одни объедки, тяжелые столешницы проваливались вниз и тут же возносились из чадящего кухонного подполья, накрытые еще более обильно и изысканно. Я почти не пил, а лишь пригубливал терпкое темное вино, вскользь поглядывая на пирующих и на Хельду, смотревшую на весь этот разгул мрачным торжествующим взглядом. Мою голову, успевшую обрасти жестким, серым от ранней седины ежиком, стягивал тяжелый золотой обруч с широкими плоскими шипами грубой холодной ковки. По левую руку от меня сидел широкоплечий и, по-видимому, когда-то очень сильный, но изнуренный долгим заточением человек. Длинная, слегка вьющаяся борода закрывала его лицо почти до самых глаз, внимательно наблюдавших за поведением своих освобожденных соратников.

— Ты дал нам волю, — слабым, но чистым голосом говорил он, поворачиваясь ко мне, — но этого мало… Нам нужны кони, оружие и наши доспехи, если только эти варвары не швырнули их в выгребную яму…

— Я сделаю все, что в моих силах, — заверял я, — но зачем?.. Куда вы поскачете? Где вы будете искать армию вашего предводителя, которая к тому же наверняка рассеялась и погибла среди враждебных вам народов?..

— Ты говоришь о земном воинстве, — с достоинством возражал он, глядя на меня юными, восторженно сияющими глазами, — я же говорю о небесном… Оно бессмертно, ибо Святая Дева стоит во главе его!

— Святая Дева? — переспрашивал я, поднося к губам тяжелый литой кубок и согласно кивая головой. — Но как же она допустила такую промашку, забросив вас в эти мрачные подземелья?

— Мы не можем знать путей провидения, — сухо отвечал мой собеседник, — быть может, наша встреча была определена небесами?

При слове «небеса» я почувствовал, как Хельда слегка ткнула меня в бок своим острым локтем. Я повернул голову и прочел в ее глазах безмолвное, но решительное повеление немедленно приступить к исполнению всего, что требует от меня недавний узник. Повинуясь этому взгляду, я встал из-за стола, отыскал среди пирующих нашего проводника и, взяв с собой трех человек, отправился в каменные кладовые, где были беспорядочно свалены причудливо и искусно изукрашенные доспехи, напоминавшие вороненые надкрылья и члены огромных жужелиц, намертво запутавшихся в золотой паутине. Вслед за нами по каменным ступеням в сопровождении двух бледных молчаливых спутников спустился мой седобородый собеседник. Наш проводник слегка коснулся одного камня, и в стене открылась большая ниша с дощатым полом. Общими усилиями мы перенесли в нее часть доспехов, проводник привел в движение потайной механизм, ниша закрылась, за стеной послышался маслянистый шелест цепей, туповатый лязг шестеренок, а когда шум смолк и часть стены вновь отошла в сторону, ниша была пуста. Я оставил их продолжать свою работу, а сам поднялся в зал, уже неплохо ориентируясь в запутанном лабиринте галерей и коридоров. Хельда сидела на прежнем месте и смотрела на возню шутов, стравливавших двух боевых петухов перед полыхающим камином. Наконец им это удалось: петухи разъярились и стали бросаться друг на друга, выгибая шеи и топорща остроконечные радужные перья. Я тронул Хельду за плечо, но она даже не пошевелилась, завороженно глядя, как петухи с криками подскакивают вверх, выставляя перед собой растопыренные когтистые лапы с отточенными медными наконечниками на шпорах. Наконец одному из них удалось обманным движением направить в сторону бешеный наскок противника, подпрыгнуть и резким взмахом чешуйчатой лапы вонзить шпору в его выгнутую взъерошенную шею. Петух уронил голову, коротко всхлипнул порванной глоткой и забегал по кругу, швыркая когтями по половицам и кропя их мелким кровавым бисером. Шуты истерически завизжали и короткими неуклюжими пинками стали гнать агонизирующую птицу к редкой каминной решетке. А когда петух, перебирая в воздухе скрюченными лапами, выкатился на железный лист перед закопченным каменным сводом очага, один из шутов подскочил и сильным ударом послал этот кровавый ком перьев в широкую алую щель между пылающими бревнами. Хельда обернулась, посмотрела на меня, и я с ужасом увидел в ее глазах пляшущие искорки хмельного бешеного восторга. Она протянула мне наполненный вином рог, я принял его и, не отводя глаз от ее лица, отпил небольшой глоток. Ее возбуждение вдруг передалось мне; мои виски заломило от частых толчков приливающей крови; я подхватил Хельду на руки и под восторженные пьяные вопли пирующих вынес ее из зала. Тут же из боковых ниш выступили две высокие фигуры и пошли вперед, озаряя наш извилистый путь мятущимся светом факелов. Вскоре перед нами возникла из мрака массивная дверь, один из факельщиков распахнул ее, а когда я с Хельдой на руках переступил порог, бесшумно закрыл ее за моей спиной. Мы остались одни в большой комнате с высоким потолком, все стены которой были убраны толстыми ворсистыми коврами с самыми непристойными сценами, какие только может представить себе человеческое воображение. Посреди комнаты возвышалось застланное тончайшими шелками ложе, а в четырех треножниках по его углам бесшумными разноцветными огнями полыхали пряные благовония. Трепетный свет играл и искрился, отражаясь в драгоценном бисере, кое-где унизывавшем золотые ковровые нити, голова моя кружилась от усталости и маслянистого дурмана горящих светильников, а руки Хельды страстно обнимали мои плечи, шею и тянулись все выше, лаская пальцами мой небритый щетинистый подбородок, веки и мочки ушей. Я почувствовал, что соскальзываю в какое-то темное жаркое забытье, но страшным усилием воли удержался на краю, добрел до середины комнаты и, опустив Хельду на холодный скрипучий шелк покрывала, стал расплетать ее пальцы, намертво захлестнувшие мой затылок. Ее жаркий зовущий шепот мягкими молоточками колотился в мои уши, в глубине темных расширенных зрачков зигзагами вспыхивали и пробегали алые всполохи, на шее пульсировали и трепетали голубые переплетения вен, влажный кончик языка быстрыми касаниями облетал приоткрытые губы, окаймлявшие ровную двойную полоску жемчужных зубов. Но в тот миг, когда я осторожно освободился от ее объятий, снял с головы корону и обернулся, чтобы положить ее на ночной столик в изголовье, Хельда вдруг вскочила, отбежала в угол и, сорвав с настенного ковра длинный гибкий хлыст с тяжелой наборной рукояткой, сильным сухим щелчком разорвала мерцающую дымную завесу над моей головой. Следующий удар молнией ожег мою шею и до кожи прорвал бархатный камзол на плече, а когда я бросился к Хельде, чтобы вырвать у нее хлыст, она успела намотать его на ладонь и так ударила меня в лоб круглым набалдашником рукоятки, что перед моими глазами вспыхнули и побежали алые расплывчатые круги. Но перед тем как окончательно провалиться в забытье, я как сквозь туман видел, как Хельда рывками стягивает с себя пышное платье и как ее сильные пальцы погружаются в темную ямку между чуть торчащими в стороны грудями и, ломая ногти, разрывают крестообразный переплет тугой корсетной шнуровки. Очнувшись, я увидел, что лежу на шелковой перине, глубоко утонув в ее пухлых недрах и раскинув в стороны руки и ноги, а Хельда сидит верхом на мне и, пристально глядя в мои полуприкрытые глаза, зябко кутается в горностаевую мантию, накинутую прямо на голое тело. Я тоже был совершенно обнажен, но, в отличие от нее, не чувствовал никакого холода. Напротив, все мое тело горело, как в приступе лихорадки, а все его члены казались налитыми тяжелым расплавленным металлом.