Читать онлайн «Миры Роджера Желязны. Том 14». Страница 117

В пятидесятых годах с упадком многих научно-фантастических журналов и перемещением научной фантастики в книги — как в обложках, так и в твердых переплетах, — в связи со свободой от журнальных ограничений, полученной таким образом, интересы переместились в социологическую и политическую области. Идея все еще оставалась героем, но идеи теперь брались не только из области естественных наук. Я имею в виду Эдварда Беллами и Фреда Пола. Я имею в виду Томаса Мора и Мака Рейнольдса. Я имею в виду Ницше и некоторые исследования Фрейда (которые я могу классифицировать только как фантазии), и я имею в виду Филипа Хосе Фармера. Идя назад еще дальше, к пасторальному жанру, я имею в виду Рея Брэдбери и Клиффорда Саймака.

Двигаясь — вперед, я полагаю, — к экспериментальным работам шестидесятых годов, я вспоминаю «Carmina Burana», трубадуров, миннезингеров, лирическую литературу еще более раннего периода.

А семидесятые? Мы видели большой вал фэнтези — толстые трилогии, детально описывающие дела богов, воинов, кудесников, — положение, которое сохраняется и теперь и, как в случае Толкиена, приводит к созданию заменителей Библии.

Американская литература о чудесном, по-видимому, повторяет филогенез в обратном направлении. Мы упорно работали над ней и в конце концов вернули ее к мифическому истоку — откуда я как раз и начал. При чтении многих произведений этой области литературы у меня возникает странное чувство, как будто все это уже было.

Это все шутки, можете вы сказать, будучи готовыми сослаться на мои собственные примеры. Правильно. Я могу отметить многочисленные исключения из каждого обобщения, которое я сделал.

Но я все-таки чувствую, что в том, что я говорил, есть доля истины.

Итак, куда же мы двинемся теперь? Я вижу три возможности: мы можем вернуться назад и писать приключенческие истории с невероятными украшениями — такое направление, похоже, выбрал Голливуд. Или же мы можем повернуться кругом и двигаться снова вперед, с тем чтобы догнать Герберта Уэллса к концу столетия. Или мы можем вернуться к нашему опыту и заняться синтезом — формой научной фантастики, в которой сочетаются умение строить повествование и техническая чувствительность сороковых, социологическая озабоченность пятидесятых и внимание к повышению литературного мастерства и проработке характеров, свойственное шестидесятым.

Вот эти три возможности. Менее вероятным могло бы быть движение в последнем направлении с включением опыта семидесятых, когда фэнтези достигла того, что может быть названо ее пиком в этом столетии. Это означает использование для манипулирования нашим воображением в широких рамках рационального и иррационального всего, о чем говорилось ранее, с мазками темного там и сям, добавляемыми только для вкуса, но не для того, чтобы подавить основные ингредиенты. Наше воображение нуждается и в том, и в другом для воспламенения, и полнота выражения требует знакомства с хаосом и темнотой в противопоставлении сумме наших знаний и более успешным традициям мышления, наследниками которых мы являемся.

Я полагаю, что именно это противопоставление, создающее напряжения и конфликты между человеческим умом и сердцем, присутствующие во всех хороших книгах, вторично для самой линии повествования, но необходимо, если такое трудно определимое качество, как интонация, не должно звучать фальшиво, когда автор добивается достоверности. Это качество, я полагаю, присутствует во всех лучших вещах любого жанра — или ни в одном жанре, так как ярлыки суть лишь предмет соглашения, который может быть пересмотрен по произволу производителей или составителей каталогов. Впрочем, это весьма серьезно для тех, кто пытается перекроить литературу по своему усмотрению, испытывая острую неприязнь к затуманиванию картины, свойственному авторам с их вечным нарциссизмом и высокомерием.

Пойдут ли научная фантастика и фэнтези этим путем? Отчасти это зависит от того, кто пишет. И меня ободряет, что я вижу много новых талантливых пришельцев в этой области. Наиболее талантливы, пожалуй, те, кто не задумывается о предмете нашего разговора. Их основная забота — насколько хорошо написано произведение. Сама же область литературы, о которой идет речь, как и жизнь, проходит через обычные циклы, включающие причудливые временные увлечения, периодическое обострение внимания к определенным темам или характерам, а также к толстым книгам, тонким книгам и трилогиям. Лучшие произведения останутся в памяти на долгие годы.

Какими они будут, я не знаю. Я не предсказатель.

Мохнатые человекообразные существа, по преданиям живущие в Канаде.

Морские чудовища, упоминаемые в скандинавских мифах.

Цитата из Книги Иова.

Брак втроем (фр.).

До свидания (нем.).