Читать онлайн «Замок лорда Валентина. Хроники Маджипура». Страница 133

Он стоял так довольно долго, выбросив из своего мозга все, что напряженно кипело вокруг. Он попытался войти в спокойное место в центре своей души, но встретил мощное сопротивление.

Его мозг вдруг наполнился бившей через край ненавистью к Доминику Барджазеду.

За этой громадной дверью находился человек, скинувший Валентина с трона, пославший его в странствия, правивший его именем грубо и неправедно, и что хуже всего, совершенно чудовищно и непростительно собиравшийся уничтожить миллиард невинных, ни о чем не подозревающих граждан, когда его планы начали рушиться.

За это Валентин ненавидел Доминика Барджазеда и за это стремился уничтожить его.

Пока он стоял, вцепившись в ручки двери, его мозг наполнили образы жестокого насилия. Он видел Доминика Барджазеда, истекающего кровью и вопящего так, что было слышно в Пидруде. Он видел Доминика Барджазеда, прибитого к дереву оперенными стрелами. Он видел Доминика Барджазеда, падающего под градом камней.

Он видел…

Валентин дрожал от силы собственной ярости. Но никто в цивилизованном обществе не снимает заживо кожу с врага, никто не поворачивает свою злобу в насилие — даже над Домиником Барджазедом.

Как, думал Валентин, я могу управлять миром, если не могу справиться с собственными эмоциями? Он знал, что пока в его душе кипит эта злоба, он также не пригоден править миром, как и сам Доминик Барджазед! Нужно бороться с этими чувствами. Биение крови в висках, дикая жажда мести — все это должно уйти, прежде чем он сделает хоть одно движение к Доминику Барджазеду.

Валентин боролся с собой. Он расслабил сжатые мышцы, глубоко вдохнул холодный воздух и постепенно напряжение ушло. Он нашел то место в своей душе, куда так неожиданно вошло горячее вожделение мести, и очистил его. Вот теперь он мог двинуться в спокойное место в центре своей души и задержаться в нем, и чувствовать, что в замке только двое — он и Доминик Барджазед, и дверь — единственный барьер между ними.

Овладеть собой — самая малая победа, все остальное должно еще последовать.

Он воззвал к власти серебряного обруча Леди, вошел в транс и послал силу своего духа врагу.

Валентин не послал сон мести и кары: это было бы слишком явно, слишком дешево, слишком легко. Он послал нежный сон любви и дружбы, и печали о том, что случилось. Та кое послание могло только удивить Доминика Барджазеда. Валентин показал ему головокружительно-прекрасный город развлечений Верхний Морпин и их двоих, идущих рядом по авеню Облаков, дружески разговаривающих, улыбающихся, спорящих о различиях между ними, пытающихся сгладить расхождения и опасения.

Это был рискованный путь. Доминик мог подвергнуть Валентина насмешкам и презрению, если не поймет мотивов поведения Валентина. Но и действовать на Барджазеда угрозами и яростью тоже было безнадежно. Может быть, мягкий путь вернее приведет к победе?

Такое послание требовало больших резервов духа, поскольку наивно было предполагать, что Доминика Барджазеда можно обольстить ложью, и если бы любовь Валентина не была искренней, послание было бы просто глупым.

Валентин не знал, сможет ли он найти в себе любовь к человеку, сделавшему столько зла, однако же нашел и послал ее.

Закончив, Валентин взялся за ручки двери, восстановил силы и стал ждать какого-либо знака изнутри.

Неожиданно пришло послание: мощный взрыв ментальной энергии, вылетевший из имперских комнат подобно яростному горячему суврейлскому ветру. Валентин почувствовал опаляющий взрыв глумливого отказа Доминика Барджазеда. Барджазед не нуждался ни в любви, ни в дружбе. Он послал недоверие, ненависть, злобу, презрение, воинственность, декларацию войны.

Удар был весьма интенсивным. Валентин даже удивился, что Барджазед способен на послания. Наверняка тут действовала какая-то машина его отца, какое-то колдовство Короля Снов.

Но это было уже неважно. Валентин крепко стоял в иссушающей силе энергии, посланной ему Домиником Барджазедом.

Затем он послал второе послание, настолько же мягкое и искреннее, насколько послание Доминика было грубым и враждебным. Он послал сон прощения, полного забвения. Он показал Доминику Барджазеду гавань, флотилию суврейлских кораблей, ожидающих его возвращения в землю его отца, большой парад, где Валентин и Доминик едут вместе в колеснице в порт для церемонии отплытия, стоят на набережной, смеются, прощаются — два добрых друга, имевших полную власть и теперь расстававшихся по-хорошему.

В ответ пришел сон смерти, уничтожения, ненависти, отвращения.

Валентин медленно потряс головой, стараясь очистить ее от лившейся к нему ядовитой грязи. В третий раз собрав силы, он стал готовить послание врагу. Он не хотел опускаться до уровня Барджазеда и все еще надеялся победить его теплом и добротой, хотя любой сказал бы, что глупо даже пытаться. Валентин закрыл глаза и сосредоточился на серебряном обруче.

— Милорд!

Женский голос пробился сквозь сосредоточенность Валентина, как раз, когда он входил в транс.

Вмешательство было резким и болезненным. Валентин повернулся с несвойственной ему злостью. Он был так потрясен неожиданностью, что не сразу узнал голос Карабеллы. Она испуганно попятилась.

— Милорд, — слабо произнесла она. — Я не знала…

Он овладел собой.

— В чем дело?

— Мы нашли способ открыть дверь.

Валентин закрыл глаза. Тело его облегченно расслабилось. Он притянул к себе Карабеллу и сказал:

— Веди меня туда.

Карабелла повела его по коридорам с древними драпировками и толстыми коврами.

Она шла уверенно, что было удивительно для него, потому что она никогда не бывала здесь.

Они пришли к той части имперских комнат, которой Валентин не помнил — к служебному входу где-то за тронным залом, маленькому, скромному помещению. Слит, стоя на плечах Залзана Кавола, влез до половины во фрамугу и производил какие-то манипуляции на внутренней стороне двери.

Карабелла сказала:

— Мы открыли таким образом три двери, эта четвертая. Еще минуту…

Слит вытащил голову и оглянулся, пыльный, ухмыляющийся, явно довольный собой.

— Открыто, милорд!

— Вот это здорово!

— Мы войдем и схватим его, — сказал Залзан Кавол. — Где ты будешь ждать его, милорд?

— Нет, — сказал Валентин. — Туда войду я один.

— Ты, милорд? — недоверчиво спросил Залзан Кавол.

— Один? — спросила Карабелла.

Слит, явно оскорбленный, закричал:

— Милорд, я не позволю…

Он умолк, испугавшись своих слов.

Валентин мягко сказал: