Читать онлайн «Изначальное желание». Страница 72

Но Хват пока не понимал. Даже не задумывался. Он посматривал то на меня, то на шапку. Реже на прохожих. Зато если кто-то из них опускал глаза, то они тут же расширялись от небывалого удивления. И даже страха. В дырявой истлевшей шапке поблескивало золото…

— И все же я не пойму, как ты живешь? — ужаснулся он. — Что ты ешь, что пьешь, где спишь?

— Подобная мелочь недостойна внимания, если ты не человек, — пояснил я. — Я даже не задумываюсь об этих мимолетных вещах. Поэтому каждый раз ем, пью и сплю так, как захочу.

— О каких же тогда задумываешься? — обиженно засопел Хват.

— О вечных.

— Странно…

— Лишь для тебя.

— Но… как так? Как можно насытиться, думая о вечном? — заинтересованно хлопал он отекшими глазами. Мутная пелена в них начала неприметно проясняться. Да, тучи невежества способен разогнать лишь ветер желания — желания познавать. Лишь тогда можно согреться живительными лучами солнца. Я с улыбкой смотрел на него. Наконец-то он тоже начал задумываться о чем-то высоком, пусть и непонятном. Он уже сделал первый шаг, причем немалый. А тот, в свою очередь, порождает шаг второй — желание понять. Без первого невозможно второе. Поэтому глупо винить глупцов, кто чего-то не понимает. Хотя справедливо винить тех, кто упорно не желает понимать. В особенности очевидное и давно всем известное.

— Мысли о вечном уже есть насыщение пустоты, — глаза мои сомкнулись в блаженстве. — Ведь постигая вечность, постигаешь тайну времени. И тогда любой его промежуток подвластен тебе. Словно ты обретаешь все золото мира, и можешь распоряжаться любым гульденом. Но его никогда не обретешь, пока не начнешь ценить каждый гульден. А главное — видеть в нем не просто золотой кругляш, но человеческий труд. Соответственно и людей с их желаниями.

Я снисходительно посмотрел на Хвата. Он пусто хлопал глазами. Нищий. Но то не порок — то слабость. Возможно, еще и изменится. Разумеется, я с легкостью мог изменить его жизнь. Но ведь он тоже замысел Творца. Разве дозволено мне вмешиваться в его замыслы? Да и хватит ли моих сил? Мне проще сразиться с шайкой головорезов, чем вразумлять кого-то. Особенно неразумного. Ведь если у человека есть разум, он сам встанет на истинный путь. Пусть истинность определит для себя лишь сам…

— Ладно, Хват, — жалостливым голосом произнес я, — я посижу еще немного с тобой. Я покажу тебе, как работают мастера-попрошайки высокого класса. А ты смотри, слушай да запоминай. По уговору денег я не оставлю, лишь один гульден. Но тебе хватит. Ты, наверное, за месяц не выклянчишь столько. Но это уже не важно. Да только не забывай — все одно это нищета, даже если золото кидать будут. Ведь, как ни крутись, а нам дают подачки. Дают просто так, пусть мы и заманиваем богатых хитростью, и даруем им чувство превосходства друг над другом. Причем каждый считает себя самым достойным человеком во всем королевстве. За что, собственно, и платит.

Я потянулся к шапке, собрал серебро и второй гульден, сунул их за пазуху. Щедрость щедростью, но все же излишнее внимание привлекать не нужно. Представьте, что бы началось, если б все увидели, как два нищих утопают в золоте? Что станет, если все поймут, как мало они зарабатывают по сравнению с двумя ободранными попрошайками? Каким пламенем зависти вспыхнут их желания, когда они осознают свою мизерность по сравнению с нами? Ведь все здесь стоят в надежде заработать, да побольше. Каждый по-своему исхитряется, лишь бы только мошна его потяжелела. А тут вдруг дырявая грязная шапка нищего засверкает золотой горкой. И работать, главное, не надо. Сиди да проси. Нет — опасно. Не то, чего доброго, все разом кинутся просить милостыню.

Но если все будут просить, кто ж тогда будет давать?

К тому же, если богатые увидят много монет, то и чувство достоинства будет уже не то. Одно дело, когда ты переплюнул кого-то одного, кто решил утереть всем нос своим гульденом. А другое — когда таковых много. Какой смысл толстосуму вливаться в армию самых достойных, если их уже много? Самый достойный может быть лишь один. На это они и покупаются. И скорей всего богатые люди предшественников сочтут глупцами, увидав хотя бы несколько монет. Причем самого последнего сочтут самым глупым. Разумеется, глупее него быть никто не захочет. А вот одна монета уже может распалить дух противоречия и соперничества. Ведь она — яркое подтверждение чьей-то достойности, раз кто-то уже оценил себя. Поэтому многие захотят быть выше. При этом каждый истинно уверен, что другого такого не сыскать, и никто более так не расщедрится. Каждый станет считать себя последним. А значит и самым достойным.

Но не стоит забывать, что так считает каждый…

Шапка вновь заняла свое место. Мы закинули золотого живца, набрались терпения и принялись ждать. Я внимательно присматривался к ползущей толпе. Следовало удвоить бдительность — гульден как-никак. К тому же еще один признак нищеты, или слабости — безответность. Если ты слаб — тебя легко обидеть. И с легкостью отобрать то немногое, что сумел выпросить у жизни. Причем вина всецело ляжет на твои плечи, как бы нелепо это не звучало. Ведь ты, а не кто-то другой позволил допустить такое. Да, можно надеяться, что Бог покарает обидчика, что ему воздастся по заслугам. Причем, ему скорей всего и воздастся. Но все равно это злорадство. Ведь ты желаешь зла тому, кто подчеркнул твою слабость. Зато станет подлинным проявлением силы, если ты отнесешься к обидчику так, как он отнесся к тебе. И закон равновесия желаний не нарушится, и обидчику уже точно воздастся. И Творец облегченно вздохнет, освобожденный от ответственности. А самое главное — ты с гордостью осознаешь, что уже сам управляешь своей судьбой.

Время шаркало по булыжникам стертыми подошвами, постукивало каблуками, шлепало длинными носками мягких башмаков, звенело подковами, грохотало колесами. Мы молчали. Словно рыбаки в предрассветный час, боясь спугнуть рыбу, и напряженно смотрели на шапку, как на поплавок, как на последнюю надежду. Вернее так смотрел Хват. Я лишь следил, чтобы никто проворный не приближался слишком близко.

Однажды сработало. Стайка босых сорванцов заметила желтый блеск, замедлила ход. Кто-то даже с завистью присвистнул. Они начали ненавязчиво кружить вокруг нас, подбираясь все ближе и ближе, точно молодые волчата к спящему буйволу. Они чуяли запах теплой крови, но по неопытности не могли соизмерить силы. Хват хотел было с криками прогнать их, но я удержал его. Лишний шум мог помешать. Да и зачем детей обижать. Их надо любить. Поэтому я всего лишь улыбнулся. С любовью и от души.

Улыбка выдалась на славу. Яркое солнце коротко вспыхнуло на длинных клыках. Нет, на самом деле они не длинные, но когда я с любовью и от души улыбаюсь, они выглядят таковыми. Жаль, что нечасто я так улыбаюсь. Хотя, опять же — из-за любви к окружающим. Никто, почему-то не ценит искренности.