Читать онлайн «Акамие, или Любимая игрушка судьбы». Страница 64

Лакхаараа, довольный, отпустил его.

И велел позвать других музыкантов, наложниц, наложников, танцовщиц и певиц, и принести вина - да побыстрее! Потому что не много уже времени оставалось до утра, а утром предстоял дальний путь и тяжелый поход, и битвы, и сражения, и война с любимым братом, имя которого Лакхаараа изгнал из памяти.

Глава 19

Дернув за конец тяжелого черно-синего китранского ковра, Дэнеш рывком развернул его перед господином и братом. Белым свитком покатилось тело к ногам Лакхаараа, светлые косы рассыпались по кошме, шелк сбился, обнажив светлую кожу.

Лакхаараа шумно выдохнул: тот!

Нетерпеливым взмахом руки отослал лазутчика. И наклонился над столь желанной, наконец обретенной добычей, чувствуя, как возрастает в теле огромное темное пламя, готовое наброситься и пожрать...

Оглушенный, полузадохнувшийся, изнемогший от жажды и тряски в пути, Акамие приподнял и уронил тяжелую голову. Открыл глаза - вскрикнул отрывисто и жалобно, ужаснувшись неизбежному. Знакомо обдали жадным жаром темные глаза под угрюмыми бровями. Знакомо, белея, раздувались ноздри, нетерпеливо изогнулись финиково-темные губы.

Но не был это возлюбленный и отец, а был - так опасно и неотвратимо близко - старший, Лакхаараа.

Силы оставили Акамие, и не было спасительного мрака покрывала, ничего, что могло бы сокрыть, защитить, не позволить... Лишь тонкий, как дыхание, шелк - украшение и приманка, но не преграда жадному, пьянеющему взору.

Акамие поднялся, встал на колени, прижимая к груди побелевшие руки. Говорить он не мог - и что сказал бы?

Лакхаараа шумно, хрипло выдохнул и опустился на колени напротив, совсем близко. Жадно раздув ноздри, втянул воздух. Запах благовоний, смешанный с запахом конского пота и пыли, исходил от Акамие, запах кражи и погони, запах добычи.

Хищно выбросив руку, Лакхаараа смял в пальцах скользкий шелк и светлое под ним плечо. Акамие сильно вздрогнул, заметался взглядом.

- Царь убьет тебя...

- Не узнает!

- А если узнает...

- Не твоя забота, раб!

- Я твой брат, - прошептал Акамие.

Лакхаараа расхохотался. Акамие отпрянул, сильно откинувшись назад, изогнулся, вывернул плечо из пальцев Лакхаараа, вскочил на ноги.

Но пять тонких бело-золотых косичек остались в пальцах царевича, и он, как шелковые шнурки, намотал их на руку. Вскочил легко и могуче, как барс. Будто лениво, будто нехотя шагнул к Акамие. Тот и отпрыгнул бы - косы не пустили. Изгибаясь всем телом, чтобы подальше от Лакхаараа, Акамие отступал шаг за шагом, а Лакхаараа шаг за шагом приближался к нему, все туже наматывая белые косы на твердые смуглые пальцы.

Бросок - Акамие рванулся в сторону, слезы брызнули, когда Лакхаараа дернул за косы, но он рванулся в сторону и увернулся. Только лоскут шелка остался в пальцах наследника.

- Я твой брат... - с мольбой напомнил Акамие.

Пренебрежительная усмешка разомкнула упрямо сжатые губы царевича.

- Ты только сын моего отца. Ты - не брат мне, наложник.

Акамие отступил еще на шаг, еще и еще. Лакхаараа двигался следом за ним, насмешливо и жадно разглядывая беззащитное под трепетным шелком, светлеющее сквозь него тело.

- Я твой брат, - настойчиво повторил Акамие и остановился, упрямо глядя в глаза наследнику.

И не сделал больше ни шагу, окаменел, не дрогнул, когда Лакхаараа придвинулся вплотную, сбросил с пальцев косички, нарочито медленно вытянул длинный кинжал и разрезал тугой пояс на невиданно тонкой талии Акамие.

Но темные, немигающие, отчаянные глаза смотрели яростно из-под высоких бровей. И когда, не выпуская кинжала, Лакхаараа обхватил его и потянул к себе, тонкие руки толкнулись в каменно-твердые плечи, и Акамие звонко и зло крикнул ему в лицо:

- Я - твой брат!

Лакхаараа оттолкнул его так, что Акамие едва устоял на ногах. И тут же настигнув - так неумолимо похожий на отца, что Акамие, угадав, закрыл глаза, - наотмашь ударил по лицу твердой, как плита, ладонью.

Акамие упал лицом вниз, сквозь боль отчаянно радуясь спасению, даже если оно и означало смерть. Теперь - знал - не посмеет, и потому так неудержима бессильная злоба.

Лакхаараа придавил его коленом к кошме, левой рукой собрал и скрутил косы в один жгут и полоснул по нему кинжалом у самого затылка. Акамие вскрикнул беспомощно и глухо, когда неожиданно легкие обрезки осыпались вокруг головы.

Красоты и чести лишил его брат одним взмахом кинжала. Уж лучше убил бы, как ожидал Акамие. Этим бы кинжалом - да по горлу!

Но просить об этом, из непонятной самому гордости, не мог. Закрыл глаза, и стиснул зубы, и ничего не ответил, когда Лакхаараа ласковым от злости голосом спросил, наклонившись к его затылку:

- Радостно ли встретит тебя твой господин, о брат мой, раб моего отца?

Не разжимая век, лежал Акамие, слышал только тонкий звон пустоты и тупые удары сердца, а сквозь них, смутно - резкий голос Лакхаараа, чьи-то легчайшие шаги. Ворс ковра под щекой намок и остро пах конским потом и пылью.

Вместе с ковром Акамие подняли и вынесли из походного шатра наследника Лакхаараа, положили в повозку. Раздался резкий окрик, повозка дернулась, качнулась и пошла.

Акамие было все равно. Только единственная жалость больно ворочалась в опустевшей душе: брат, брат, что же ты не убил меня, брат?

В ту ночь, когда Акамие лежал без сна в ковыляющей повозке, запряженной неторопливыми волами, стиснув ледяными ладонями виски, сжимая и вороша занемевшими пальцами растрепанные, неровно обрезанные пряди, когда устало, раз за разом, принимался плакать о себе и о царе, об их любви, которая убита и не воскреснет, о счастье, которое украдено и не вернется;

- в ту ночь, когда Лакхаараа, кусая кулаки, в черной тоске думал о царском троне и царском наложнике, почти принадлежавших ему - да отнятых равнодушной Судьбой - и не все ли ей равно? - а вот: руками наложника вырвала царя у близкой, уже неотвратимой смерти; о войске, над которым царь поставил своего наследника, и которое одно могло теперь заслонить Лакхаараа от отцовского гнева, потому что не наследником был теперь Лакхаараа в Хайре, а преступником, - и огромное это войско ночью безлунной тайно двинулось на столицу; лучше было бы отцу умереть - или казнить старшего сына сразу, как только отступила смерть, ибо узнавший вкус власти уже не сможет терпеливо ждать годы и годы, пока снова наступит его черед;

- в ту ночь, когда Дэнеш нещадно гнал обидчивого, но преданного Ут-Шами, торопясь со страшной вестью к господину и брату;

- в ту самую ночь другой лазутчик в Крайнем покое царского дворца рывком развернул тяжелый зелено-алый улимский ковер, и к ногам царя белым свитком покатилось укутанное в шелк тело, разметав длинные шнуры косичек.