Читать онлайн «Донкихоты Вселенной». Страница 101

Все-таки деревянный великан был смертельно ранен храбрым патроном, ранен и замер к концу дня. Потешный турнир кончился...

Увы, но на судьбе божественной Надежанны поражение "великана", видимо, уже сказалось, и маленький оруженосец, поскольку никого не было поблизости, навзрыд заплакал.

ПОСЛЕСЛОВИЕ КО ВТОРОЙ ЧАСТИ

Познай самого себя.

По Сократу.

Религиозная война, а главное, успехи в ней лютеров, вовлечение в нее соседних стран, превращение Мартия Лютого в некий символ протеста против извечной, ныне называемой скалийской добриянской церкви стали не на шутку беспокоить И Скалия.

Уже привыкший ко всеобщему трепетному повиновению, он постепенно стал забывать, что добивается с этой помощью, как он замышлял, самых высоких целей Добра.

И вот при всей его, И Скалия, признанной высшей святости и власти какой-то беглый монах дерзнул бросить ему в лицо на диспуте в соборе в виде обвинения его же собственные, пусть сейчас и отступившие на второй план, идеи, которые так хорошо воплотились во Вселенском монастыре с "архипелагом" монашеских лагерей, где все одинаково равны, трудолюбивы и послушны. Послушны прежде всего ему, И Скалию, которого пока зовут наместником всевышнего на Землии, но кого признают, если понадобится, и самим всевышним, восседающим в Святикане.

Но этот Мартий Лютый был недосягаем для всемогущей, казалось бы, руки И Скалия.

В одолевших И Скалия кошмарах Мартий Лютый грозил ему таким страшным возмездием, о котором и сам папий знал лишь понаслышке от ездивших на Восток миссионеров, с ужасом расписывающих лютую казнь, когда живого человека протыкают острым колом, а затем поднимают в воздух, беспомощно болтающего руками и ногами.

И Скалий не хотел умирать, он хотел, как подобало его всевластию, считать себя бессмертным.

Мартий Лютый превратился в наваждение, и Великопастырь всех времен и народов со страхом ложился в свою роскошную кровать под святиканским балдахином. Было от чего сойти с ума! Просыпаясь в бессильной ярости, он обрушивал ее на приближенных, пугая их придирками и подозрениями. Наконец ему пришло в уже затуманенную страхом и злобой голову, что у каждого из них можно взять в когти СС увещевания кого-нибудь из близких и держать как заложников, чтобы никто не рискнул выказать симпатий к крамольному Мартию Лютому.

И покорные папийцы св. Двора тряслись от одной мысли, что схваченные их сестры, якобы ведьмы, или братья, будто бы колдуны, увещеваются. Испуганные прелаты из кожи лезли, стараясь показать свою ycepдную беспринципность.

Не миновал такой заботы Великопастыря о преданности ему и Кашоний, которому расправой с Надежанной надлежало доказать, как он служит папийскому престолу.

А Наместник всевышнего на Землии все более и более зверел.

Узнав от гонца о приговоре Деве-воительнице, он не проявил к ней никакого участия, подумав лишь о прилежании Кашония. Но слугам увещевания приказал зорко следить за подозреваемыми родственниками папийца.

Часть третья

ЧУЖОЙ МИР

...Убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

М. Монтень.

Глава первая

СВЯТАЯ ВЕДЬМА

Падающая звезда никого не удивит, взлетающая - вызовет восторг и поклонение.

Теофрит.

Нарядная, украшенная коврами и дорогой мебелью спальня примыкала к круглому залу королевской башни замка точно так же, как и голая каменная спальня обреченных королей в соседней тюремной башне, где томилась Надежанна. Только роскошные балдахины над королевским ложем и там и тут были совершенно одинаковыми.

Король Кардий VII, в золоченом камзоле, в ботфортах с торчащими вверх шпорами лежал поперек постели, лицом вниз, заткнув уши, а над ним стояла недавно повенчанная с ним супруга и убеждала:

- О мой возлюбленный король! Как можете вы предаваться унынию, когда начинаете свое царствование с освобождения страны от иноземцев-захватчиков? Притом так по-добриянски победив завоевателей, не пролив крови своих подданных, более того: найдя дружбу у былых противников. Слава будет сопутствовать вам.

Король резко повернулся и сел, смотря на королеву взглядом загнанного зверя.

- О чьей славе может идти речь, моя дорогая? О славе той, которую отправят сейчас на костер? Не вы ли удерживали меня от обращения к Великопастырю всех времен и народов папию И Скалию, чтобы он, признав заслуги ее, даровал ей помилование?

- Полно, возлюбленный мой король! - возразила королева Лилия. - О каком помиловании может идти речь, если ваш маршал Надежанна стояла в строю рядом с вероотступником Мартием Лютым, отлученным И Скалием, Наместником всевышнего на Землии, от церкви святой твердой, как скала, веры? Великий папий никогда бы не простил такой вольности даже френдляндскому королю.

Кардий VII вскочил и, заламывая руки, забегал по узкой спальне.

- Все вы, все вы против меня! - почти истерически воскликнул он. - Как ни просите, как ни требуйте, но я не пойду смотреть на казнь!

Королева презрительно усмехнулась.

А разъяренный король подошел к ней лицом к лицу и прошипел:

- Вы не понимаете, что будущие враги мои, а они найдутся, не простят мне, что я коронован сожженной на костре ведьмой!

- Если у папия есть костер - у короля есть эшафот, - невозмутимо ответила королева. - Положитесь на меня.

Герцог Ноэльский с франтовато подстриженной бородкой и лихо закрученными усами, в парадной одежде, украшенной золотой цепью, сосредоточенно глядел в узкое окно на соборную площадь, где за ночь построили помост для особо важных особ, взирающих на казнь.

Почему-то это напомнило герцогу эшафот, где на его родине слишком часто оказывались вчера еще могущественные люди. И он поморщился.

Лицо его прояснилось, на нем даже возникли признаки довольства, когда на площади появилась долговязая фигура в серебряных латах. С помощью своего низкорослого помощника рыцарь тащил тяжелый, гладко обструганный столб, который станет последним земным прибежищем "колдуньи".

Вокруг деревянной площадки, предназначенной для ног осужденной, важно расхаживал тучный низколобый здоровяк, до глаз заросший непроглядной бородой. Богато одетый, он тем не менее держал в руках палку с кистью, которую опускал в ведро с дегтем, очерчивая вокруг площадки, куда сложат подвозимые дрова и хворост, контуры будущего костра. Он распугивал своими движениями стайки воробьев, слетающихся на свежий конский навоз.

Герцог презрительно улыбнулся, смотря на палача, который вскоре скроет свое щегольское одеяние под красным балахоном, а заросшее лицо под такого же цвета капюшоном с прорезями для глаз, представ перед осужденной Гарантом Полного Успокоения, как напыщенно именовались в СС увещевания люди его позорной, но внушавшей всем страх профессии.