Читать онлайн «Пришествие Короля». Страница 123

Поутру князь Диногад, бледный и измученный, предстал перед королевским советом и поведал свою историю. Никто не понял смысла слов ведьмы. Растолковать их было поручено друидам, сопровождавшим нас в походе. Они рассуждали долго, но ни к чему не пришли. Слова ведьмы, вне всякого сомнения, были пророческими, но туманными и трудными для истолкования:

— Guern gwngwgh uiwch Mordwydd Tyllyon!

Были те, кто считал, что Гверн — это ольховая роща, гуэрн, место битвы, где будет «прободение бедер», мордвит тиллон. Другие вспоминали Гверна, сына сестры Брана, который уплыл вместе с принцессой Бранвен в Иверддон в былые времена. Разве король Мэлгон Высокий, потомок Бранвен, также не покинул Гвинедд, страну Брана? Но кто тогда есть или был этот Мордвидд Тиллион?

Я послушал споры друидов и с дурными предчувствиями в сердце вернулся на совет королей в шатер Мэлгона Гвинедда. Он внимательно слушал Руфина, который объяснял необходимость в ежедневных учениях теперь, когда мы находимся в дневном переходе или около того от вражеских границ.

— Я уже говорил, как важна правильная и быстрая маневренность для первой линии кавалерии, — настаивал он. — Более того, под прикрытием эквитес аларес[108] вторая линия эквитес когорталес должна приготовиться к основному удару, который, как ты знаешь, осуществляется кантабрийским галопом в хорошем порядке. Это не всегда делается так, как надо, как ни грустно мне это говорить.

При этих словах один-два короля немного потупили головы, поскольку трибун высоко почитался в войсках и его упрека боялись почти так же, как вызывающих нарывы стихов обиженных поэтов.

— Никаких имен, никаких наказаний маршем с полной выкладкой, — тактично продолжил Руфин. — На нашем последнем смотре когорта короля Геронтия хорошо показала себя и заслужила конгиариум за старательность[109]. Пусть каждый командир сегодня постарается заслужить его для своего отряда. Мы начнем с метания копий поотрядно в точке атаки, а затем вернемся к кантабрийскому галопу.

Короли удалились каждый к своему отряду, а мы с Талиесином остались поговорить о смысле сна Диногада.

— Где эта осиновая роща и кто, по-твоему, этот Мордвидд Тиллион, о князь поэтов? — спросил я.

Талиесин с сомнением покачал головой, немного поразмыслил и затем извлек из своей сокровищницы слов следующее двустишие:

— Это пророчество издавна ведомо гадателям, а что оно значит — в этом мы должны посоветоваться со своим ауэном, когда настанет нужное время. Сейчас будущее для меня окутано дымкой, как эти поля и леса, что встают из майских туманов Темис. Боюсь, приближаемся мы к мрачному месту и должны как можно лучше искать свой путь.

Большую часть этого дня наш путь проходил в полумраке, и только мощеная дорога под копытами коней, что шла прямо, как копье, через равнину, позволяла нам продвигаться вперед без замешательства. Сырой туман серыми волнами наползал с запада, с топких заливных лугов. Он лежал огромной опухолью на склоне холма, висел холодным паром в каждой впадине, косматым саваном окутывал землю. Люди ехали молча, натянув на голову капюшоны. Лишь глухой топот конских копыт и приглушенное позвякиванье кольчуг под промокшими плащами нарушали тишину.

За туманом наползала полоса дождя, и к полудню тьма преградила нам путь — густая и безобразная, почти как ночью. Всадники промокли от дождя, как та желтая телячья шкура на которой Мэлюн Гвинедд видел сны перед сбором войск в Динллеу Гуригон. Раз или два мы слышали во тьме какие-то отдаленные звуки, похожие на собачий лай.

— Псы Аннона, — пробормотал рядом со мной Талиесин. — Этот туман — хватка Гвина маб Нудда. Им хочет он связать весь мир. Смотри, как тяжело он висит на паутине, и заметь, как смотрит паук из ее середины. Иди по любой ниточке — и придешь туда, где он ждет. Сейчас он не утруждает себя, не гонит свою жертву с собаками и с ревом рогов, поскольку знает, что мы все равно придем к нему, что бы ни случилось.

— Давай-ка сейчас не будем об этом говорить! — вмешался ехавший сзади трибун. — Сейчас надо ободрить людей, а не зудеть о туманах да паутине. Там, куда сходятся все пути, не паук, а бессмертный Рим! А этот туман как раз то, что нам нужно, чтобы скрыть наше приближение от глаз вражеских аванпостов. Я считаю это знаком удачи.

Мы с Талиесином замолчали, хотя пару раз я перехватил на себе его мрачный взгляд. Однако к середине дня яркое солнце разогнало туманы, что быстро подняло дух войска Кимри. Золотые калужницы были словно отражение сияния Колесницы Бели, а его пылающее око блестело в зеркале каждой лужицы на нашей дороге. На каждой ветке распевали птицы, снова наступило лето. Принц Эльфин илюины из Кантpep Гвэлод мощным хором пели песенку «Плащ Диногада», которая стала строевой песней его госгордда. Смех и разговоры об угонах скота и осадах то и дело прокатывались по сверкающей колонне нашего войска — так ласточки проносятся над самой поверхностью пруда.

Примчался гонец, требуя Талиесина к королю Мэлгону, чтобы пропеть ему «Монархию Придайна». От колдовского очарования этой песни горячо бились сердца, и каждый воин жаждал битвы, где людей косит словно тростник, где лежат изрубленные тела и воронье жадно глотает кровь и клюет трупы. Мэлгон Высокий, ехавший во главе своего могучею воинства, рассмеялся и указал вперед, туда, где появились три всадника, скачущие прямо по дороге, по которой шло войско.

— Сын мой Рин, — приказал он, — ты поедешь вперед и спросишь, кто эти три алых сокрушителя, что едут вместе с воинством Кимри!

Рин пустил коня галопом, но, сколько бы ни шпорил он коня, он не мог догнать всадников, хотя они и не прибавили шагу. Тогда Рин понял, что это призраки Аннона, поскольку красными были их плащи, красными были их щиты, красными были их копья и скакали они на алых жеребцах. Красными были их волосы, но, когда они обернулись, вместо лиц у них были черепа, а тела их были скелетами без плоти.

Принц Рин не мог приблизиться к жутким всадникам более чем на длину копья, как бы ни нахлестывал коня. После третьей тщетной его попытки первый из всадников обернулся к нему своим лицом черепа и ледяным голосом промолвил Рину:

— Устали наши кони. Под нами скакуны Хавгана из стойл Аннона. Хотя и живы мы — мы мертвы. Великие знамения покажем мы вам ныне: жадный пир воронья, бешенство острых мечей, разбросанные по полю разбитые щиты после захода солнца.

Второй всадник воскликнул таким же жутким голосом:

— Красное чую! Алое вижу!

А третий взвыл, словно ветер в Пещере Хвит Гвинт: