Читать онлайн «Король эльфов. (Сборник)». Страница 91

«Тут виноват его максимализм, — думала Джулиана. — Поэтому он такой озлобленный. Слишком много хочет от жизни. Всегда ему чего-то не хватает, вечно что-то не так. И я такая же. Не смогла усидеть на западном побережье, наверное, и здесь не усижу. А разве прежде, во времена покорения Дикого Запада, люди были иными?

Но сейчас граница проходит не здесь, — мелькнула мысль, — а через другие планеты. И он, и я могли бы попроситься на корабль, который отвозит колонистов. Нет, нам бы отказали. Ему — из-за смуглой кожи, мне — из-за черных волос. Уж эти мне белокожие нордические феи из эсэсовских училищ в замках Баварии! Этот бедолага Джо, или как его там, — так и глядит букой. Нет бы, принять холодный и многозначительный вид, будто он нас всех и в грош не ставит и абсолютно уверен в себе. Да, у наци именно такие лица. Они не идеалисты, как и Джо или я, они циники и фанатики. Это дефект мозга, похоже немецкие психиатры не только душевнобольным, а всему своему народу сделали лоботомию.

Все их беды — из-за секса, — решила Джулиана. — Еще в тридцатые у них началось... Гитлер забавлялся со своей... сестрой, кажется? Или теткой? Или племянницей? Да и его собственные родители были двоюродными братом и сестрой. Они не считают кровосмешение грехом, многие живут со своими матерями. Вот почему у этих отборных эсэсовских шлюх такие ангельские, жеманные улыбки. Они берегут себя для Папочки. Или друг для дружки.

А кого они считают Папочкой? Бормана, который, говорят, на ладан дышит? Или Доходягу? Ходят слухи, старина Адольф, разбитый параличом, доживает свой век в одном из санаториев Рейха. Сифилис мозга — память о нищей жизни венского люмпена... Черное долгополое пальто, грязное исподнее, ночлежки...

Наверное, это месть насмешливого Боженьки. Совсем как в немом кино. Злодея искупали в дерьме. Историческая кара за грехи.

И что самое жуткое — вся нынешняя Германия сотворена этим сухоточным. Сначала он создал партию, потом — нацию, потом — государство на пол-планеты. И не кто-нибудь, а сами нацисты выявили болезнь, поставили диагноз. Шарлатан-травник Морель, пользующий Гитлера патентованными «пилюлями доктора Кестера», раньше лечил венериков. Об этом знает весь мир, и тем не менее, любой бред рехнувшегося вождя считается откровением мудреца. Страницей Священного Писания. Мало того, что идеи этого придурка заразили весь мир — их, как семена зла, разносят по планетам белокурые арийские королевы.

Вот плоды кровосмешения: безумие, слепота, смерть. Брр!» — Джулиана вздрогнула.

— Чарли! — окликнула она хозяина. — Как там мой заказ?

Джулиане было очень одиноко. Она встала, подошла к стойке и уселась около кассы. Никто, кроме молодого итальянца, не обращал на нее внимания. А он просто-таки глаз с нее не сводил. «Его зовут Джо, — вспомнила она. — А фамилия?»

Вблизи она увидела, что он не так молод, как показалось вначале. Трудно было угадать его возраст — мешала настороженность, с которой он держался, то и дело зачесывая волосы назад жесткими скрюченными пальцами. «В нем есть нечто зловещее, — решила она. — Дыхание смерти». Ее это одновременно тревожило и привлекало. Старший водитель шепнул что-то на ухо итальянцу, и оба уставились на нее.

— Мисс, — произнес старший водитель, и оба напряглись. — Вам известно, что это такое? — он показал плоскую коробочку.

— Да, — ответила Джулиана. — Нейлоновые чулки. Их выпускает только картель «ИГ Фарбен», в Нью-Йорке есть филиал. Очень дорогие.

— Монополия — дело хорошее. Надо отдать немцам должное. — Старший водитель положил коробочку перед своим спутником, и тот локтем придвинул ее к Джулиане.

— У вас есть машина? — спросил Джо, прихлебывая кофе.

Из кухни послышался голос Чарли — он нес ее заказ.

— Вы меня не подвезете, а? — Джулиану сверлили темные глаза, и ей стало не по себе. — В мотель или еще куда. Лишь бы переночевать. Подбросите?

— Да, — ответила она. — У меня есть машина. Старый «студебеккер».

Окинув взглядом Джулиану и молодого водителя, повар молча поставил перед ней тарелку.

«Внимание, дамы и господа», — произнес динамик в конце прохода. Мистер Бэйнс вздрогнул и открыл глаза. Справа в иллюминаторе плыли зелено-коричневая земля и морская синь. Тихий океан. Он понял, что ракетоплан заходит на посадку.

Сначала по-немецки, потом по-японски и, наконец, по-английски громкоговоритель попросил пассажиров не курить и не покидать кресел. «Мы приземлимся через восемь минут», — пообещал металлический голос.

Корабль накренился и задрожал — включились тормозные дюзы. Многие пассажиры испуганно вцепились в подлокотники кресел. Бейнс улыбнулся, вызвав ответную улыбку молодого человека с прилизанными светлыми волосами, сидевшего напротив через проход.

— Они боятся, что... — заговорил молодой человек по-немецки, но Бэйнс перебил его по-английски:

— Простите, я не говорю по-немецки. — Поймав вопросительный взгляд попутчика, он повторил то же самое по-немецки.

— Вы не немец? — изумился блондин. По-английски он говорил с неприятным акцентом.

— Я швед, — пояснил Бэйнс.

— Но ведь вы садились в Темпельхофе.

— Да, я был в Германии по делам. Мне приходится бывать в разных странах. Работа такая.

В глазах немцев мелькнуло недоверие: как человек, занимающийся международным бизнесом, летающий ракетами Люфтганзы, может не знать немецкого?

— А чем вы занимаетесь, мистер Бэйнс? — поинтересовался он.

— Пластмассы. Резина. Я имею в виду промышленное сырье, а не готовые изделия. Понимаете?

— В Швеции делают пластмассы? — вновь недоверие.

— Да, и превосходные. Если дадите адрес, я с удовольствием вышлю проспект нашей фирмы. — Бэйнс извлек авторучку и блокнот.

— Ну что вы! Не стоит раздаривать проспекты кому не попадя. Я не коммерсант, я художник. Алекс Лотце. Вам не доводилось видеть мои картины? Они выставлялись на Континенте.

— К сожалению, я равнодушен к современной живописи, — сказал мистер Бэйнс. — Мне нравятся, в основном, довоенные кубисты и абстракционисты. Люблю, когда картина несет глубокий смысл, а не просто изображает натуру.

— Но ведь это — цель искусства, — возразил Лотце. — Примат духа над чувственным восприятием. Абстракционизм — искусство упадка, хаоса, он отражает процессы разложения общества, старой плутократии. Декадентов поддерживали еврейские капиталистические воротилы, опутавшие своими сетями весь мир. Те времена ушли, и живопись стала иной. Искусство не может стоять на месте.

Бэйнс кивнул, глядя в иллюминатор.

— Вам приходилось бывать в Тихоокеании? — спросил Лотце.