Читать онлайн «Зов из бездны». Страница 25

Чтобы не лежать на камнях, я подстилаю шатер из полотна, который дали мне в Танисе. Мореходы устраиваются по‑всякому, кто тащит с корабля мешок, набитый финиками, кто старую шкуру или парус. Феспий всегда спит на земле. Ему безразлично, что под ним, камень, песок или галька; он ложится на спину, кладет под левую руку кинжал, а справа – перетянутый ремнями тюк с оружием. Тюк увязан плотно, и в нем ничего не громыхает, не звенит. Не знаю, что там такое – меч?.. боевая секира?.. лук и связка стрел?.. Копья точно нет, не торчит древко, а для щита тюк маловат.

Феспий засыпает быстро. Но в эту ночь он придвинулся ко мне так, что между его губами и моим ухом было не больше ладони. И сделав это, он негромко произнес:

– Ты тревожен, Ун-Амун. Почему?

– Мимо прошли три филистимских судна – не торговые, разбойничьи, – столь же тихо ответил я. – Прошли на запад, будто ищут наш корабль.

– Я видел их, – отозвался Феспий. И после паузы добавил: – Шерданы плавают, где хотят. Что им нас искать?

– Так сказал Мангабат. Он думает, из Таниса послали шерданам весть: едет в Библ человек за кедровыми бревнами, а при нем – большое богатство. Такое большое, что корабль может треснуть под грузом золота и серебра.

Некоторое время до меня доносилось только ровное дыхание Феспия – видимо, он размышлял. В небе над нами светили звезды, камни постепенно остывали, ночная прохлада сменяла дневной жар. Ночи в этом краю не теплые, как в долине Реки, а холодные, и чем дальше от берега, тем холоднее. Не ведаю, в чем причина, но так утверждал Мангабат.

– В ойкумене полно ублюдков, охочих до чужого серебра, – подвел итог своим раздумьям Феспий. – Могли послать гонцов из Таниса к шерданам. Но не тревожься, Ун-Амун, придем в Дор, будет нам защита.

Промолвив это, он уснул, а я долго ворочался на своем ложе из грубого полотна, смотрел в звездное небо и размышлял над загадочными словами Феспия. Дор вовсе не казался мне местом, где можно надеяться на чью‑то помощь и защиту. Этот город принадлежал чакалам, одному из филистимских племен, а для меня все они были дикарями и разбойниками. К тому же гавань Дора, пусть безопасная, не поджидала нас за ближайшей скалой; путь туда займет еще два-три дня. Быстрые корабли шердан могли развернуться и нагнать нас раньше, чем мы увидим стены Дора.

Со слов Мангабата я знал, что пустынный берег, вдоль которого мы плыли на восход, вскоре повернется к северу. Там кончалась страна Син и начинались плодородные земли с филистимскими поселениями. Их племена были одним из морских народов, чей сокрушительный набег Та-Кем отразил лет сто назад, во времена фараона, чье имя я не помню – ведь я не жрец и не читаю древние папирусы[35]. В долину Реки этим злодеям попасть не удалось, но они захватили часть побережья Джахи, где обитают уже много лет. Мангабат сказал, что они постоянно сражаются с дикими кочевниками, живущими восточнее, с хабиру и аму. За Дором стоят на побережье города страны Джахи, Тир, Сидон, Библ, Арад и множество иных, крохотных и никому неведомых, меньших, чем рыбачьи деревушки в Дельте. Но тут, на окраине мира, они считаются городами, а те, кто ими владеет – часто, морские разбойники, – носят гордый титул князя. Может быть, суда, которые я видел, и посланы теми «князьями», ибо слепит их блеск Та-Кем и возбуждают жадность сокровища Амона. Знали бы они, что в моем ларце лишь тридцать дебенов серебра и пять – золота! Но для таких ничтожеств и это добыча.

Наконец, положившись на милость божества, я уснул. И приснилась мне Туа, молодая наложница; приснилось, что трется она сосками о мою грудь и постанывает от наслаждения. Понятный сон и посланный не богами, а моей плотью, ибо много месяцев не было женщины на моих коленях.

В Танис я плыл много дней. Неблизкий путь, больше шестидесяти сехенов[36], и особенно долгий в изнуряющую летнюю жару, когда Река мелеет, и течение не такое быстрое, как в половодье. Но все когда‑нибудь кончается, и в третий месяц лета, месяц месори, я добрался до Града Рамсеса, второй столицы Та-Кем[37].

Не буду описывать этот город, что раскинулся в восточной части Дельты. Все в нем есть: храмы и дворцы, базары и харчевни, кварталы ремесленников, воинские казармы и, разумеется, Река – точнее, один из ее протоков, несущий воды в Великую Зелень. Этого в изобилии, как и в Фивах, а вот дух благочестия слабее. Танис суетливый город, в нем много иноземцев, и нельзя пройти и шага, чтобы не наткнуться на ливийских наемников, мореходов из Джахи или торговцев из страны Хару. Ливийцы, шакалы пустыни, держат себя нагло, ходят с оружием, пьют вино и пиво и задирают горожан. Пришельцы из Хару и Джахи потише, этим нужен выгодный товар, а не пьянки и драки. Товара же здесь сколько угодно: полотно и льняные ткани, бирюза и бычьи кожи, финики и масло, папирусы, мебель, одежда, украшения и другие изделия искусных мастеров. Но главный товар – зерно. Многолюдны Тир, Сидон и Библ, а земли плодородной там нет, и нет Реки, подобной Хапи, несущей ил и воду на поля, а потому кормятся их люди от щедрот Та-Кем. Возят зерно корабли торговцев, и многие из них на службе у Несубанебджеда, владыки Нижних Земель. И богатеет от этой торговли владыка Несубанебджед, шлет в Джахи свои корабли, копит сокровища, нанимает воинов и делает то, что нужно ему, а не Великому Дому. Как, впрочем, и господин мой Херихор.

Я пришел во дворец владыки, пришел к писцу по имени Тхути, который ведал папирусами и другими делами, связанными с изображением знаков и чтением их. В руке моей было послание его священства Херихора, и Тхути принял его, встав на колени и коснувшись пола лбом. Явился без промедления дворцовый управитель Усерхет, отвел меня в покой для отдыха, велел омыть мои ноги и служить мне, как подобает служить гонцу верховного жреца из Фив. Что до Брюха, то его отослали на кухню, и к вечеру этот жабий помет был так пьян, что забыл свое имя.

Нет, не могу сказать, что у владыки Таниса плохо меня принимали! Ел я ту же пищу, что Тхути, Усерхет и другие люди Несубанебджеда, и кормили меня досыта, и наливали вино, и не смотрели мне в рот, не считали съеденного. Конечно, не носил за мной мальчик зонт и опахало, но слуги кланялись мне, а дворцовые стражи не чинили помех, и мог я гулять по саду при дворце, и осматривать город, уходить и приходить, когда пожелается. А вечером Тхути, или Усерхет, или виночерпий Кенамун звали меня к трапезе и вели беседы у стола, где тесно было блюдам и кувшинам. Прославляли они князя Несубанебджеда и супругу его Танутамон, говорили о морской торговле, охоте на зайцев и уток, об урожае зерна и фиников, о благовониях и винах и прочих вещах, коими богата Дельта, а меня расспрашивали про Фивы и его священство Херихора. Думаю, неспроста – хотелось понять им, кто я таков, пес или бык, скорпион или змей, птица или рыба. А еще хотелось им вызнать, отчего мне доверяет Херихор и зачем приехал я в Танис, ради бревен для барки Амона или по другой причине. Я же вел разговоры осторожно и так, чтобы они уверились – не соглядатай Ун-Амун и не лазутчик.