Читать онлайн «Обман Инкорпорэйтед (сборник)». Страница 165

– Сядьте и подождите, – прохрипела Бетти. – Мы все едем туда на машине миссис Краффт.

– Но я голоден, – капризно захныкал Уэйкфилд, ощутив себя загнанным в угол и беспомощным. – Я еще даже не поужинал.

– Мы сейчас же вас накормим, – сказала Бетти. – Лулу! – крикнула она. – Иди сюда и выясни, что мистер Уэйкфилд желает на ужин.

Уэйкфилд тревожно потрогал карман своего пальто. Прихватил ли он с собой нож и вилку? Он достал бархатно-кожаный футлярчик и со щелчком открыл его. Там лежали два начищенных до блеска серебряных прибора.

– Можно, я поем в глубине зала? – нервно спросил он. – Ненавижу есть у всех на виду.

– Приготовь для мистера Уэйкфилда столик в глубине, – сказала Бетти высокой и кареглазой цветной женщине, которая послушно вышла в зал с мокрыми после мытья посуды руками. – Убери его и принеси стул.

– Есть рис, сырный соус с яйцом и томатом, салат с макаронами и банановые ломтики со сливками, – объявила Лулу. Взмахнув своей тяжелой юбкой, она вновь скрылась за пыльными желтыми шторами. Уэйкфилд замешкался, но затем с тревогой пошел следом.

Едва он уселся за большой деревянный стол и разложил нож и вилку, как появилась миссис Краффт.

– Посижу с вами, пока вы будете ужинать, – сообщила миссис Краффт, усаживаясь напротив. Лулу принялась методично приносить еду, а миссис Краффт полной грудью вдохнула горячий печной воздух.

– Ах, – сказала она, не сводя живых и проницательных глаз с Уэйкфилда. – Это место дышит покоем.

Уэйкфилд кивнул и что-то промямлил, онемев от подобного невезения.

– Дышит покоем, – повторила миссис Краффт. Она подняла взгляд на стенд с таблетками от диабета и гипертонии, с пузырьками темной жидкости от язвы и варикозного расширения вен, со специальным печеньем, не содержащим сахара, и белым сухим медом, с витаминными капсулами, пачками крупы из нешелушеной пшеницы и отрубей. – Здесь царит полнота. Изобилие. Никакого дисбаланса. Этот магазин полностью выполняет свою задачу.

С несчастным видом дожидаясь своего сыра и риса, Уэйкфилд молился о том, чтобы она ушла.

Он видел их там. Проходя мимо двери, различил неясные женские движения, услышал резкие пронзительные звуки и продолжил путь. За стендом с фруктами и финиками мельком увидел Хораса Уэйкфилда, который сидел среди них, неуверенно держал чашку и деликатно прикладывал к губам бумажную салфетку.

Теперь Стюарт Хедли сидел, сложив перед собой руки, за стойкой аптеки-закусочной на другой стороне улицы: рядом с локтем стоял ледяной стакан «колы» и лежало перевернутое меню. Невидящим взглядом Хедли смотрел на мокрую стойку, дожидаясь, пока воспоминания о «Здоровом питании» сотрутся из памяти. Несколько завсегдатаев горбились над горячими говяжьими сандвичами, кофе и яблочным пирогом с мороженым. Симпатичная темноволосая официанточка, бойкая и суетливая, в крахмальной белой униформе, торопливо заканчивала готовить сандвич с ветчиной и сыром.

В магазине стоял глухой шум от кассовых аппаратов, людских голосов, снующих представительниц среднего класса, которые покупали «алка-зельцер», аспирин «байер», минеральное масло, жевательную резинку, журналы. Дальше за стойкой плотный мужчина в черной кожаной куртке читал раздел комиксов в «Сан-Франциско Экзаминер».

Стюарт Хедли размышлял. Как он туда пойдет? В такое место, к подобным людям… К горлу подступило тошнотворное слово: «Чокнутые». Все они были чокнутыми, шизиками, психами. Хедли не мог себя обманывать: так оно и есть, и если он туда пойдет, сядет и прослушает лекцию, он станет таким же чокнутым.

Молодой блондин в синем костюме с иголочки – вот кем был Стюарт Хедли. Привлекательный, располагающий, дружелюбный, общительный – душа компании. Хороший продавец. Хороший муж. Человек, который ходит в начищенных до блеска туфлях, в тщательно наглаженных брюках, с гладковыбритым подбородком и втирает в подмышки сернокислый алюминий. Он хорошо выглядит, и от него хорошо пахнет. Он может зайти в магазин для богатых, и его там моментально обслужат.

Стюарт Хедли – не какой-нибудь там сумасшедший с безумным взглядом и развевающейся бородой, в сандалиях и с соломой в волосах, сжимающий плакат с надписью: «ИИСУС СПАСАЕТ».

Он не представлял себя без своих рубашек, манжет и светлых однобортных костюмов. Не мог вообразить себя без своего стенного шкафа и туалетного столика, без банки «эррид», без жирного крема для лица «уайлдрут» и обувного крема «дайаншайн». Но, помимо этого, в Стюарте Хедли было что-то еще: некий стержень, сердцевина, скрытая за флаконами и шмотками, за отражением в зеркале для бритья, стоявшим на туалетном столике.

Быть может, этот стержень, этот внутренний Стюарт Хедли так же безумен, как Хорас Уэйкфилд? Что если под маской приветливости пряталось умалишенное, неуравновешенное существо, жаждавшее вылезти наружу, разъяренная воющая личинка, изо всех сил пытавшаяся выбраться на свет и ползать на брюхе: склизкая, странная, не похожая на человека, диковинная, неприятная?

В «Здоровом питании» ничего приятного не было.

Не было ничего привлекательного и в Хорасе Уэйкфилде с его поясом от грыжи, косметическими салфетками и очками. В его морщинистом лице, в стеклянных глазах этих людишек, напоминавших чернослив, чувствовалось что-то косное, затхлое, нездоровое. Над ними нависал болезненный смрад, но это было не обычное, а какое-то глубинное заболевание. Уэйкфилды олицетворяли собой городской тротуар, на который все сморкаются и плюют: их покрывал засохший слой грязи – такой застарелой, что в ней уже невозможно узнать грязь. Она больше напоминала воск. Или лак. Личико Уэйкфилда было тщательно налакировано отбросами: под этой маской он улыбался, разговаривал, занимался делами. Он отполировал ее до блеска и гордился этим.

Как только в памяти всплыл образ Уэйкфилда, Хедли стало не по себе, как будто Уэйкфилд был его собственным порождением – исчадием его души и тела. Хедли вдруг захотелось разбить отполированную, ломкую скорлупу Хораса Уэйкфилда, и на миг его посетила фантазия, галлюцинация: маленькая головка раскалывалась, точно высохший стручок, а мозги Уэйкфилда рассыпались крошечными сухими горошинами, гонимыми ветром. Вероятно, эти семена должны были прорасти и пустить корни в каком-нибудь темном, склизком месте, питаясь влагой и тишиной. Племя Уэйкфилдов пробивалось из ночной почвы, подобно грибам.

Хедли поразила собственная фантазия: как он мог ударить столь безобидного чудака? Он представил, как тело Хораса Уэйкфилда разлетается от прикосновения на части: очки отскакивают в одну сторону, а голова, ноги и пояс от грыжи – в другую. Хорас Уэйкфилд был болезненной частичкой его собственного сознания, и Хедли померещилось, как он топчет сморщенное высушенное тельце, пока от него не остается и следа. В детстве он точно так же наступал на дождевики, росшие в грязных вашингтонских полях.