Читать онлайн «Обман Инкорпорэйтед (сборник)». Страница 162

– Пошли! – проблеял Уэйкфилд. – Конец рабочего дня! Конец рабочей недели! По домам, ребятки!

Цветочный магазин был окутан густым ароматным туманом от дыхания бесчисленных влажных растений. Джекки принялась переносить некоторые из них на ночь в холодильник: на юном личике застыла полуулыбка, длинные тонкие пальцы осторожно обхватывали ношу, а красно-желтые ногти впивались в нее, точно когти.

– Идите вы первым, мистер Уэйкфилд, – еле слышно сказала Джекки. Она была в черной юбке и серой водолазке, в сандалиях, с медными браслетами на запястьях, работала проворно и весело, носилась туда-сюда, плотно сжав губы, а на легком пушке под носом выступали капельки пота.

– Я запру, – крикнула она.

– Спасибо, Джекки, – радостно откликнулся Хорас Уэйкфилд. Он принял эту дань уважения со степенным достоинством. – Да, я пойду. У тебя же есть свой ключ?

Джекки показала на крошечный матерчатый квадратик на краю прилавка – свой кошелек.

– Я спрячу деньги в сейф. Мне все равно придется немного подождать – Билл заедет в половину и отвезет меня в центр.

– Ага, – Уэйкфилд понимающе оскалил золотые зубы. – Собираетесь сегодня гульнуть? Вас ждут великие дела?

Его снисходительный начальственный взгляд вызвал у Джекки ироническую усмешку.

– Да, великие дела, но совсем не то, о чем вы подумали, – произнесла она с таким видом, будто в словах Уэйкфилда содержался грубый намек. – Мы идем на симфонический концерт.

Хохотнув про себя, Уэйкфилд добродушно засуетился и выбежал из магазина на тротуар. Он весело помахал рукой и перешел улицу на зеленый свет. Задержавшись у почтового ящика, бросил туда стопку счетов и открыток, поправил шубу, перестал жизнерадостно ухмыляться и с важной миной продолжил путь к магазину «Здоровое питание».

Тот был закрыт, жалюзи спущены. Уэйкфилд два раза постучал, а затем быстро стукнул костяшками в третий. Из-под двери просачивался, доносились голоса. Через минуту в замке повернулся ключ, и дверь чуть-чуть приоткрылась.

– Добрый вечер, Бетти, – церемонно сказал Уэйкфилд.

– Входи, Хорас, – устало сказала Бетти. Она заперла за ним дверь и пошаркала к стойке. – Садись где-нибудь. Хочешь чая?

– Спасибо, – поблагодарил Уэйкфилд, усевшись за стойкой. Бетти налила ему чая из блестящего китайского чайника в такую крошечную хрупкую чашечку, что Уэйкфилду еле удалось взять ее за ручку. Чай был темно-янтарный: насыщенные пары медленно поднялись вверх и защекотали в носу. Густой, экзотический, восточный чай.

– Сахар? – со вздохом спросила Бетти. – Лимон?

Уэйкфилд отпил.

– В самый раз, Бетти.

За стойкой и столиками сидели женщины с такими же хрупкими чашечками: он был здесь чуть ли не единственным мужчиной. Восемь или девять посетительниц в элегантных нарядах негромко беседовали между собой. Воздух был наэлектризован: они с нетерпением ждали восьми часов, когда начиналась лекция. Над стойкой висели афиши с Теодором Бекхаймом. Рядом с кассовым аппаратом были разложены книги и брошюры, посвященные организации. Бесплатные буклеты, экземпляры «Народного стража»… Центральную афишу в окне дополняли небольшие информационные листки. Казалось, Теодор Бекхайм незримо присутствует всюду – в каждом уголке и в каждой нише.

В принципе Уэйкфилд не имел ничего против этого посягательства на свою частную жизнь, но его бесило напряженное ожидание женщин. Он еще мог смириться с тем, что со всех сторон на него многозначительно пялилось темнокожее лицо Бекхайма с неясными чертами, но не мог вынести нескончаемой возбужденной воркотни, раздававшейся из пересохших женских глоток. Обычно в это время в «Здоровом питании» было пусто: после закрытия здесь оставались только персонал да немногие избранные. Но сегодня его окружала шумная толпа, которая портила весь ужин, превращая уединенный ритуал в публичное зрелище. Уэйкфилда это возмущало. Ему хотелось, чтобы они поскорее ушли: ведь он приходил сюда каждый вечер на протяжении десяти лет и ужинал в спокойном полумраке закрытого магазина.

– Добрый вечер, – резким скрипучим голосом сказала женщина, сидевшая рядом.

Уэйкфилд поморщился и украдкой оглянулся. Высокая, седовласая, суровая дама за пятьдесят. Ее лихорадочно горевшие глаза зажмурились, а тонкие губы искривились. Она подняла чашку чая, будто собиралась произнести тост. Уэйкфилд смутился, сердито отвернулся и сосредоточился на стенде с марципанами у себя над головой.

– Добрый, – буркнул он опасливо.

– Вы заведуете цветочным магазином, – заявила женщина. – Вы проработали там уже тринадцать лет.

– Четырнадцать, – поправил Уэйкфилд. С этой женщиной он чувствовал себя неловко. Она была довольно высокая, с резкими чертами хищной птицы, шагреневой кожей и сросшимися бровями. Седая грива жестких и густых волос по-стариковски свисала на уши и затылок. Щеки ввалились, а неприятное смуглое лицо озарялось внутренним жаром, который наводил Уэйфилда на мысли о туберкулезе.

– Миссис Краффт не ест мяса, – сказала Бетти и, обращаясь к седовласой женщине, добавила: – Вам нужно познакомиться с мистером Уэйкфилдом.

Уэйкфилд слегка приоткрыл рот и внезапно заинтересовался. Его раздражение мигом улетучилось, и он нетерпеливо повернул лицо к миссис Краффт.

– Это правда? Вы не любите мяса?

Лихорадочный румянец на лице женщины усилился.

– Я люблю мясо, – воскликнула она, – но я не могу поедать плоть высших существ, которые имеют такое же право на жизнь, как и люди. В некоторых отношениях я восхищаюсь высшими животными даже больше, нежели человеком: например, их способностью безропотно переносить страдания, их прирожденным достоинством, благородством и свободой от плотской вульгарности…

– Да, – согласился Уэйкфилд. Теперь и к его личику прилила кровь, он смутился, обрадовался, и у него зачесались руки. Однако трудно было подобрать слова: от волнения к горлу подступил ком, Уэйкфилд закашлялся и сконфуженно отвернулся. Он снял очки в стальной оправе и трясущимися руками протер их носовым платком. – Да, я понимаю, что вы имеете в виду, – выдавил он из себя. – Это вопрос этики, – Уэйкфилд снова надел очки на нос. – Животный жир – это нечистоты. Он вреден. Всякий раз, когда я вижу мясной рынок, я представляю себе городскую свалку, разлагающееся мясо, консервные банки и гниющий мусор, – он внезапно осекся. – Не выношу вида мяса.

– Вы когда-нибудь заглядывали им в глаза? – спросила миссис Краффт.

– Прошу прощения?

– Когда я была ребенком, отец забивал на ферме скот. Он бил животных топором по голове и перерезал им глотку. А я должна была держать тазик. Когда они умирали, я заглядывала им в глаза.