Читать онлайн «Фантастика-1975,1976». Страница 103

Алексей Сидорович обернулся к Ле Зуонгу и махнул рукой в знак окончания, свалив пустой стакан на пол.

— А что? Убедительно, — не то отметил, не то спросил капитан, поскребывая седой ежик. — Ну, господа ксенобиологи, бить будем?

— По-моему, вполне корректная гипотеза, — быстро пошептавшись с коллегами, отозвалась «шефиня» группы, томная, изысканно-красивая Тосико Йоцуя. — Хорошо бы найти для подтверждения промежуточные формы химер.

— Хорошо бы, — громко вздохнула Наиля, и стало совсем тихо: все поняли, что вздохнула девушка совсем не из-за отсутствия промежуточных форм. Гоняясь друг за другом, из коридора с резким писком влетели волнистые попугайчики — голубой и желтый. Покружившись, сели на висячую лампу и прижались щеками.

— Доклад группы Прямого Контакта, — объявил капитан Ле Зуонг.

Прошло несколько дней, и шеф «прямых» Костанди пригласил Виолу посмотреть что-то необыкновенное на Теплых Озерах. Выпросив у Куницына отпуск, Виола с Наилей полетели туда, где шестьдесят второй день бесплодно трудилась группа Прямого Контакта. Третьим в гравиходе был Рагнар Даниельсен, сердечный друг Наили, счастливец, имевший право переключать цвет скафандра с лилового на оранжевый: будучи ксеномикробиологом, он работал также у «прямых», поскольку имел труды и в области семантики.

С высокого кряжа, куда выполз гравиход, сказочной страной выглядели эти широкие старые кратеры, чистые озера ультрамариновой воды, отороченные оранжевым пухом. Чуткие апельсиновые «зонтики» прядали в стороны от машины, скатывались в тугие, сразу темневшие кулачки. Через полосу сгнивших растений, покрытых бурой пеной, нечувствительно скользнули на синее зеркало и полетели, оставляя хвост легкой ряби.

Справа по борту закипела вода, стали выскакивать и звонко лопаться большущие пузыри, поддерживая столб горячего пара. Приближался остров, пышный, как шапка из розовых и оранжевых перьев, ветер качал над песчаным берегом бороды воздушных корней. Там ждали, хорошо вписываясь в общую гамму цветом скафандров, двое «прямых».

Гравиход сытой черепахой лег на пляже — летать над лесом не велел Костанди. Встречавшие ксенопсихологи повели тропинкой, свойски похлопывая Рагнара по плечам и подмигивая девушкам.

Деревья, со стволами хрупкими и сочными, как у герани, пугливо отдергивали края толстых пушистых листьев. Впрочем, ксенозоологи давно уже установили, что и не деревья это вовсе, а животные вроде земных полипов. Все известные колонии химер существовали только в окружении такого живого «леса»; каждая из хим. ер проводила несколько минут в день, присосавшись к стволу или листу «полипа». (После доклада Куницына «полип» был официально назван «унифицированным хозяином», поставщиком питательных веществ для всей расы химер.) Светила близкая опушка, в той стороне все громче шипело и булькало, словно гигантский котел с густыми щами. Стали видны тени, мечущиеся в белом тумане, — и, наконец, открылся плоский холм с султаном пара на вершине, носивший название Детский Сад.

Девушки схватились за руки и замерли, открыв маленькие рты, хотя были здесь уже третий раз.

Холм, по кристаллику выстроенный булькающим гейзером, далеко растекался грязно-белыми фестонами, похожими на ноздреватый весенний снег. Сквозь большие и малые поры, зачастую окруженные собственными микрохолмиками, упруго выхлестывали или воздушно курились струи пара. Главный гейзер, тяжелый, ленивый, то прятался, то нехотя поднимал кудрявую голову. И повсюду на холме и в окрестностях, согреваясь подземной благодатью, бурыми лоснящимися одеялами лежали и ползали универсальные химеры. Были они размером не меньше, чем земная океанская манта — наверное, росли до конца жизни, как сомы. На широких темных спинах великанов десятками лежали, прильнув и трепеща краями перепонок, мелкие сородичи размером с морского кота, с камбалу, с ладонь — чем мельче, тем светлее. А вокруг, во всю площадь поля гейзерных отложений, замкнутая стеной леса, кружилась бесчисленная стая, как чаинки на дне стакана. Мелочь слетала наискось и занимала места на гигантских спинах; другие, насидевшись, лихо хлопали перепонками и уносились…

В горячем тумане, в вихре обезумевших одеял двигались оранжевые скафандры. Очередная бессмысленная вахта «прямых».

Самое ужасное было то, что группу попросту игнорировали.

Химеры не боялись людей и не мешали им. К себе подпускали вплотную, затем неторопливо отползали или отлетали. Им подкладывали ярко раскрашенные иллюстрации к известным теоремам, схемы и тесты — плоды работы нескольких поколений в лабораториях ксенопсихологов. Через громкоговорители обрабатывали химер гудками и писком специального «инфорлинга», а также серьезной музыкой. Ночью не давали покоя осмысленными сериями вспышек. Пробовали радиоволны, гамма-излучение, инфра- и ультразвук. Шеф группы Спиридон Костанди с отчаяния велел проецировать объемные фильмы о Земле.

Но на подложенные предметы химеры не реагировали вовсе, никакими видами волн и энергий не тревожились, а нематериальность видеокуба обнаружили сразу и теперь летали как ни в чем не бывало, прямо сквозь изображение.

Вообще, ксенопсихологи строили три основные модели Контакта: при взаимном сходстве и коммуникабельности, при разных степенях несходства, вплоть до полного непонимания действий партнера (с условием, что он все-таки определен как разумное существо), при явной враждебности партнера. Здесь же, на Химере, пахло чем-то совсем неожиданным — нежеланием общаться, стойким пассивным заговором.

Сонно бормотал теплый гейзер, и люди третий месяц бродили по Детскому Саду, вплотную натыкаясь на обросших мокрой шерстью, невозмутимо ползающих братьев по разуму.

Воспользовавшись столбняком Наили, Рагнар подкрался сзади и пальцами сильно ткнул ее под мышки, чтобы почувствовала через скафандр. Девушка взвизгнула, искренне испугавшись, и наотмашь ударила кулачком по широкой груди друга. В шлемофоне Виолы довольный смех Рагнара был перекрыт голосом Костанди:

— О, эта ледяная кровь викингов! Он веселится даже перед лицом наших мук…

Спиридон подошел, церемонно согнувшись в поясе и приложив правую руку к сердцу:

— Рад приветствовать юность и красоту… Осмелюсь ли предложить чашечку кофе, сваренного неумело, но от чистого сердца?

Виоле никогда не нравились такие мужчины — горячие, полнокровные, постоянно кокетничающие своим обаянием. Она почему-то не могла представить Спиридона иначе как небритым и потным — хотя ни то, ни другое не соответствовало истине. И зачем напрашиваться на комплимент, когда все прекрасно знают, что Костанди варит кофе тридцатью двумя способами и на борту «Перуна» у него в этом искусстве соперников нет?