Читать онлайн «Тайна Мебиуса». Страница 36

Человек, не сведущий в живописи, попав на выставку, приходил в недоумение: на одном полотне голые трехногие розовые дамы гонялись за испуганным фиолетовым ангелом, на другой - громадная зеленая крыса грызла оранжевую пятку желтого скелета, на третьей, - задрав в красное небо шесть голубых ног, летела в небеса кобыла с золотым нимбом вокруг головы. Большинство же полотен изображало мужчину, напоминающего самого Витю, конечно же, обнаженного, с крестиком, болтающимся на груди и непомерно большой пипишкой.

Вслед за любителями авангардной живописи на выставку потянулись иностранцы. Американец в ковбойской шляпе, белых брюках и красном пиджаке подолгу любовался каждым из творений Серебряшечкина и на прощанье выложил за шестиногую лошадь целых триста долларов, что очень обрадовало Витю. Но это было только начало, вскоре стала сбываться заветная Витина мечта построить себе собственный терем на опушке леса, в тех самых местах, где он лечил зверей, - Витя был мастер на все руки.

На краю березовой рощи Серебряшечкин расчистил кусок земли, заложил фундамент своего терема, разбил грядки и выкопал колодец, в котором чуть не утонул. И в один из дней, когда он спешил за город к своей стройке, он и натолкнулся в подземном переходе на продавца колючек. Витя остановился. Старичок взыскательно смотрел на него разноцветными глазами: оценивал настоящий ли это покупатель.

- Розы? - спросил Витя Ринар.

- О, да! - ответил старичок, и его синий глаз слегка улыбнулся: продавец смекнул, что покупатель настоящий.

- Почем?

- Пучок - рубль.

- Всего-то? - удивился Серебряшечкин и хотел еще что-то спросить. Но едва он отдал рубль и получил связку колючек, как старичок исчез, словно шестиногая голубая лошадь в красном небе.

- Вот это да! - пробормотал Витя Ринар, и ему мгновенно представилась другая картина: длинноносый старичок летит в облака, держа в руках по розе. Но это полотно он так и не написал, потому что наяву стали твориться еще более удивительные вещи.

Застилая крышу своего терема жестью, Витя скатился вниз, хлопнулся оземь и сломал два ребра, как определил живший неподалеку доктор Фролов. Это был далеко не старый врач, обладатель компьютеров для диагностики и старый Витин приятель. Доктор наставил на художника самый хитрый компьютер, напоил его настоем из секретной лесной травы, и через неделю Виктор снова сидел на крыше и завершал покрытие своего терема.

Еще через некоторое время, распиливая бревно на доски, Витя отхватил циркулярной пилой средний палец правой руки. Витя и тут не растерялся, завернул палец в чистый носовой платок и поспешил к волшебному доктору.

- Палец? - сразу спросил Фролов.

- Угу, - удивленно отвечал Витя.

- Средний, на правой руке, - уточнил врач.

- Точно, - отвечал Витя. - А как ты догадался?

- Компьютер! - весело пояснил Фролов. - Приставил отрезанный палец к его кровоточащему корешку, поколдовал над ним картинкой из компьютера, туго перебинтовал и напоил художника настоем из таинственной лесной травы. Через пять суток Витя Ринар изящно ковырял поврежденным пальцем в носу, хотя это занятие не вполне подходит живописцу со столь красивым прозвищем.

Однако ковыряние в левой ноздре средним пальцем означало, что художник что-то вспоминает. Вспомнил! О пучке колючек, оставленном в рюкзаке.

Шла середина мая. Зацветал шиповник. Высаживать розы было поздновато. Не пропадать же добру. Две колючих веточки Витя сунул в грядку среди хвостиков морковки, а самую длинную воткнул рядом с тощим пеньком, имевшим загнутый книзу сучок. И надо же - наметанным лесным глазом Серебряшечкин тотчас приметил сходство пенька с физиономией старичка из подземного перехода: сучок, загнутый книзу, напоминал тянувшийся к нижней губе нос продавца; седовато-зеленоватый мошок на пеньке был совсем как растительность на его щеках; два безымянных округлых гриба над подобием переносицы казались очками торговца колючками.

Впрочем, это сходство лишь мимолетно скользнуло в Витином сознании - он спешил настилать полы в жилой комнате своего терема. Между тем, оказавшись в непосредственной близости от колючего черенка, старый пень не мог не проявить присущей ему галантности.

- Ради Бога, простите, что обращаюсь к Вам, но ввиду того, что нам, очевидно, предстоит долгое соседство, считаю нужным Вам представиться, сказал пенек. - Мое имя Клен Квебекович. Как ни странно, мои предки происходят из Средней Канады, что станет понятным, если вслушаться в мое отчество.

- Пардон, мне очень неловко, что вынуждена явиться перед Вами в обнаженном виде, - ответствовал черенок. - Но мой род тоже из знатных. Меня зовут Роза Филициатовна Горделивая.

- Ну, я так и полагал, так и полагал, - зашептал Клгн Квебекович. Едва Вы коснулись меня своей верхней колючкой, по моему телу пробежал электрический ток, что является несомненным признаком Вашей родовитости.

Никакие родословные баронов, графов и даже королей не идут ни в какое сравнение с родословной какого-нибудь лютика, незабудки и даже заячьей капусты. Правда, цветы куда скромнее людей, цветы не хвастают своим древним происхождением. А если к каждой травинке и почке относиться бережно, они поблагодарят куда щедрее, чем самый богатый король.

Прошел май, в конце июня произошло важное событие. Из кончика носа Клена Квебековича появилась маленькая веточка, а на ней - коричневатый листочек, похожий на детскую ладошку с растопыренными пальчиками.

- О, это великий знак, - прошептал Клен Квебекович. - я молодею. Ведь именно такими листьями одевались мои предки - клены, да и сам я когда-то облачался в такой же наряд. Сначала он был нежно-зеленым, потом красно-коричневым, а когда наступала осень, моя листва окрашивалась в желтый, красный, оранжевый цвета...

- Но и со мной происходит нечто странное, - молвил колючий черенок, известный нам под именем Розы Филициатовны.

- Вы посмотрите на эти острые коричневые бутончики, покрывшие мое тело. Из каждого выглядывает зеленый язычок. Выходит, я тоже молодею.

- В моих глазах Вы всегда молоды и прекрасны - от души воскликнул Клен Квебекович.

Миновало еще несколько солнечных дней. Окрестные березы вовсю шумели листвой, местный соловей устал петь и лишь изредка пускал раскаты своего голоса под самые белые облака, а мальчик Димка, сын художника Вити Ринара, уже не раз выдергивал пышные хвостики морковок и с хрустом поедал бледно-розовые корешки. И вот этот Димка, у которого глаза были далеко не такими зоркими, как у его отца, однажды утром заметил, что на ветке Розы Фелициатовны, кроме зеленых листиков наливается толстенький, багровый остроконечный бутон.

- Ур-ра! - завопил Димка. Наша роза собирается расцвести! - он поспешил к отцу, который в ту минуту головою вниз, свесившись с острого конька крыши, приколачивал очередной виток деревянного узора, и рот его был набит мелкими гроздями.