Читать онлайн «Воспоминания участника В.О.В. Часть 3». Страница 54

Через несколько дней нас пригласили на медкомиссию. Перед входом на комиссию, всех нас раздевали догола. За столом сидело человек пять врачей, писарей, переводчиков и еще кого-то. Они осматривали ранение, совещались, и потом выносили свое заключение. Я, в сравнении с другими комиссуемыми, был моложе их, худощав, и от природы маленького роста. Мой рост был 165 см. В сравнении с другими, я выглядел подростком малолеткой. Подобное обстоятельство иногда облегчало мне мои житейские дела. Наверное и в этот раз мне повезло. С парнями, которые проходили комиссию передо мной, немецкие врачи разговаривали через переводчика. Это затрудняло общение, вызывало скуку и безразличие к человеку. Немцы на комиссуемых смотрели, как на неодушевленные существа или на людей низшей расы, без всякого интереса. Мне тоже задали вопрос. Не дожидаясь перевода, я довольно легко ответил вам по-немецки. Находясь столько времени в немецких госпиталях, а это было месяца три, я вполне прилично научился разговаривать по-немецки на медицинские темы. Не дожидаясь новых вопросов, я продолжал что-то говорить по поводу ранения и еще чего-то. Доктора слушали меня, задавали разные вопросы и на все я смог ответить довольно удачно. Они спрашивали, кто я по национальности, кто мои родители и кто я по профессии. Вопросы я понимал, от удачных ответов вошел в азарт и на комиссию сумел произвести хорошее впечатление. Одним словом, комиссии я заморочил голову по своему сценарию. На вопрос, куда я хочу поехать жить, я назвал Котовск Одесской области.

Когда на другой день получил документы, то был приятно удивлен. В документах было написано, что из вермахта я уволен по ранению. Еду в Котовск, и мне положен 'ландцутайлунг', что по-русски переводится как земельный надел. Неожиданно я стал богатым собственником, землевладельцем. Хотя я и не понимал, что все это значило для меня, но все равно было интересно быть землевладельцем. Для меня это было что-то новое и не очень понятное. На дорогу выдали 'ферпфлегунг карте', что по-русски переводится, как продовольственная карточка. Долго не размышляя, я сел на поезд и поехал в Котовск.

Дорога Бобруйск, Минск, Брест, Винница Жмеринка, Котовск. Билеты на поезда, тогда, наверное, не продавались. Собственно я и не интересовался этим. Немецкая солдатская форма и хорошие документы были и проездным билетом, и надежным пропуском на любой поезд. От Бобруйска до Минска ехал в аккуратном пассажирском поезде. В вагонах ехали с фронта домой в Германию отпускники солдаты, какие-то гражданские немцы и разные военные. Я расположился на нижней полке и ехал сидя рядом с двумя солдатами Лежачих мест в немецких вагонах не бывает. Напротив меня сидело еще трое солдат. Они мирно беседовали, пили из своих фляг кофе, дремали. Со мной они не разговаривали и кто я такой не интересовались. Либо им я был не интересен, либо еще почему-то. Но при моих попытках заговорить с ними они охотно отвечали. Большинство их разговоров касалось положения в Германии. Американские бомбежки городов, разрушения и снабжение населения продовольствием. О фронте они говорили мало и весьма неохотно. На все вопросы о положении на фронте, отвечали коротко: 'Ах, шайзе криг', и снова начинались разговоры о положении на родине в их рейхе.

Ехали медленно, с частыми остановками в лесных зонах. Однажды днем, недалеко от Минска, под нашим вагоном взорвалась партизанская мина. Внезапно, впереди нашего купе, вверх к потолку с грохотом полетели доски от пола и чей-то чемодан. Зазвенело разбитое окно. Одному солдату поранило ногу, другому повредило лицо. Реакция моих соседей на взрыв была как бы досадно-огорчительной. Вначале все подскочили на своих местах. Бледные и перепуганные, молча стояли в ожидании чего-то страшного. Потом, когда первоначальный шок прошел, один из солдат сказал:

- Проклятые партизаны, опять взорвали.

Другой добавил:

- Так и домой не доедешь.

Придя в себя, все мы смотрели на происшедшее в соседнем купе. Зрелище было неприятное и наверное потому кто-то сказал:

- Проклятые партизаны.

Я же про себя подумал, все-таки партизаны молодцы. Смелый народ.

Последствия взрыва ликвидировали и к вечеру мы приехали в Минск. Ремонт дороги занял немного времени и я удивился, как быстро немцы восстанавливают повреждения. Из Минска поезд дальше никуда не шёл и все пассажиры поезда вышли на перрон.

Огромное, красивое здание вокзала по-прежнему стояло неповрежденным. Наверное, оно было столь красивым и производило такое хорошее впечатление на всех, кто его видел, что и русским, и немцам было жаль его разрушать. Наверное, на такую красоту ни у кого рука не поднималась, чтобы разрушить, хотя весь город был сплошным кладбищем разрушенных домов. Вместе с другими вышел и я. Походил по перрону, постоял у газетного киоска. Солдаты наспех писали письма домой в свой рейх. Понаблюдал за суетно бегавшими по перрону, затем пришло время подумать и о своей собственной персоне. Где-то нужно было переночевать и поразведать способы дальнейшего путешествия в свой Котовск. Метрах в ста от вокзала стояло неприметное одноэтажное здание, туда часто бегали солдаты с котелками. Решил полюбопытствовать, что это такое. Это было что-то импровизированное, похожее то ли на столовую, то ли на дешевую ночлежку. Внутри здания кроме больших голых столов ничего не было. Рядом под навесом стояла солдатская кухня. К ней подходили солдаты. Они протягивали повару котелок и он, молча, ни у кого ничего не спрашивая, наливал суп. Я тоже было покрутился возле. Но у меня не было котелка, и я ушел, заприметив ночлежку. Снова вернулся на вокзал. Там куда-то спешили солдаты, медленно прохаживались русские железнодорожники с длинными молотками в руках. Навстречу мне важно, не спеша, шли в голубых мундирах жандармов. На груди у них на цепочке висела металлическая табличка с надписью по-немецки 'фельджандармери' - 'Полевая жандармерия'. Не обращая на них никакого внимания, солдаты заходили внутрь в здание самого вокзала. Пристроившись к одному из них, я тоже прошел внутрь. Я об этом пишу с некоторой робостью потому, что жандармов я все-таки боялся. Я никак не мог войти в роль солдата немца, внутри меня, помимо моей воли существовало сознание того, что я не немец. Я русский, советский. Наверное, потому при определенных ситуациях, вот как тогда при виде жандармов, я чего-то боялся и ждал неприятностей. Рефлекс самосохранения.

В зале на скамейках сидели и дремали военные. Другие стояли, беседовали или чем-то занимались своим. Возле деревянной загородки в углу зала в небольшой очереди стояли солдаты. Они в окошко подавали карточки, похожие на наши хлебные, а оттуда продукты. Я молча сравнил свои ферпфлегунгс карты с ихними, они оказались одинаковыми. Дождавшись своей очереди, я подал их в окошко. К моей радости, никто у меня ничего не спрашивал. Женщина, немка в военной форме, отрезала талоны и молча выдала продукты. По моему понятию, я получил очень много вкусных и нужных в дороге продуктов. Мне выдали хлеб, колбасу, сливочное масло, шоколад, сигареты и еще чего-то. Я был обрадован, удивлен, и мне захотелось, чтобы и у нас в Красной Армии были бы похожие порядки снабжения продуктами. На скамейках все места были заняты и я, спрятав полученное в сумку, отправился в запримеченную ночлежку.