Читать онлайн «Всем стоять на Занзибаре». Страница 109

Наконец она повернулась, очень медленно вращаясь на изящной ступне, пятка которой, как увидел теперь Дональд, была окрашена розовым – в тон лаку на ногтях.

– Мне очень жаль, – внезапно сказала она. – Неудачный получился тебе комплимент. Просто… Ну, у меня никогда не было американца, а мне бы хотелось. Пока я еще могу. То есть если ты хочешь. – Слова прозвучали безжизненно и пусто, словно из динамика машины. – Я совершенно… как это в каламбуре? Совершенно неподатлива, так? Меня стерилизовали на случай, если мой штамм лейкемии передается по наследству. Я абсолютно и совершенно бесплодна.

– Я тоже, – сказал Дональд и сам удивился грубости своего тона, а потом вытащил заколку, которая скрепляла ее длинные черные волосы, и те рассыпались по ее плечам и спине водопадом кудрей забвения.

Когда его телек съехал с катушек и стал показывать одно только поле нерегулярно колеблющихся серых линий вперемежку с точками, которые мельтешили, будто пылинки, подвешенные в жидкости и показываемые под микроскопом для демонстрации броуновского движения молекул, а из динамиков шел один лишь белый шум статики, Бенни Ноукс подумал, что, наверное, надо его починить. Но через час или два он обнаружил, что случайные орнаменты и шум сами по себе психоделики. И более того, в них не вторгается реальность с отвратительными роликами про то, как люди убивают людей. Сведя себя до единицы чистейшего восприятия, он продолжал смотреть в экран. Время от времени он говорил: «Ну и воображение у меня, мать твою!»

*[67]

Бенинский залив! Бенинский залив! Сорок приехали, один остался жив!

Ни в один из городков Бенинии прямого экспресс-сообщения не было. Стране было не по карману даже построить гигантскую бетонную взлетную полосу в пять миль длиной, какие требовались для экспресс-самолетов, не говоря уже о вспомогательных службах. Из лощеного чрева экспресса Нормана высадили в Аккре и загнали на борт крохотного древнего «боинга» с вихляющимися крыльями, который летал по местной линии во внутреннюю Нигерию с посадкой в Порт-Мейе. Построили самолетик не позже 1980-го, и обслуживали его цистерны с топливом, в которых подвозили не жидкий кислород и диамид, а керосин. Судя по вони, шланги подтекали, и Норман против воли подумал о самовозгорании.

Бенинский залив! Бенинский залив! Клещем вопьется, раз укусив.

От скороварочного жара Африки одежда приклеивалась к телу на смеси пота и пара.

Надменные чиновники в формах, которые он поначалу за таковые даже не принял (ксенофобия конца прошлого столетия стерла европейские знаки различия вроде фуражек и портупей с кобурами а-ля Сэм Браун, заменив их на милитаризованный эквивалент племенного головного убора), были рады возможности выказать презрение к своим черным американским братьям, детям африканцев, у которых не хватило ума или таланта спрятаться от работорговцев.

Бенинский залив! Бенинский залив!

Ливнем и джин разбавлен, в слив его, в слив!

Пройдя, точно стадо на убой, по выгороженному проволочной сеткой проходу, делегация «ДжТ» во главе с Норманом и Элайху стала в хвост очереди ожидающих трансфера на рейс в Порт-Мей. Пять веков истории слились в мешанину впечатлений: толстые матроны в хлопчатых платьях кричащих расцветок и тюрбанах им в тон, современные девушки в общеевропейских микроюбках, бусах и серьгах, (девицы иногда бросали на Нормана оценивающие взгляды), бизнесмены, вероятно, из Южной Африки, чьи западные костюмы контрастировали с угольно-черной кожей, доктор (по местным понятиям) с огромным узлом ритуальных предметов, каждый из которых имел свою точно обозначенную функцию в лечебной психиатрии и испускал собственный острый аромат, имам из Египта, занятый дружеской профессиональной беседой с англиканским священником в белом воротничке…

Бенинский залив! Белинский залив! Бог нас бросил, на это место забив!

Объявления о прилетах и вылетах, через равные интервалы рокочущие из громкоговорителей, были вроде бы на английском, но Норману понадобилось несколько минут, чтобы это понять. Да, он где-то читал, что английский язык, оставленный в наследство колониальным режимом местному населению, разваливался здесь, как латынь после падения Рима, но он считал, что это свойственно скорее Азии, чем Африке, с которой у него вопреки американскому воспитанию все же были какие-то эмоциональные связи. Между объявлениями из динамиков нескончаемо журчали музыкальные записи. Из любопытства он сосчитал такты в одной мелодии и идентифицировал ее как семнадцать к четырем, древний дагомейский ритм хуна на фоне хунпи, малого барабана на фоне большого. За неимением других тем он заговорил об этом с Элайху.

Бенинский залив! Бенинский залив! Блюешь, лихорадку хинином запив!

– Вот какие ритмы мы хотели обрушить на бледнозадых, – сказал Норман.

– Нет, – возразил Элайху. – Сложные ритмы вроде этого европейцы позаимствовали у нас вместе с остальной племенной культурой. А джазовые ритмы взяты из военных маршей и французских танцев. И современные ритмы тоже из Европы: пять-четыре – из Венгрии, семь-четыре – из Греции, а остальные – с Балкан. Даже среди инструментов, которые они натурализовали у себя на Западе, чаще встретишь индийский ситар, чем кору.

– А что такое, черт побери, кора?

– Половинка тыквы, на которую в качестве резонатора натянут кусочек кожи, а поверх него – веером струны с подвешенными к ним кусочками металла. Им полагается вибрировать на определенных частотах. Кору можно услышать и здесь, но ее родина дальше к востоку. Лучше всего на ней и по сей день, как и в прошлые времена, играют суданцы.

Бенинский залив! Бенинский залив! Скалится, человеков в зверей превратив!

– Ты выяснил, кто твои африканские предки? – поинтересовался вдруг Элайху. – Кажется, ты говорил, что собираешься это сделать.

– Времени не хватило, – пробормотал Норман. Но на людей вокруг поглядел с внезапным интересом, думая: «Кто-то здесь, возможно, мои родственники; отсюда ведь вывезли множество рабов».

– Так по виду не определишь, – сказал Элайху. – Ты можешь отличить ибо от йоруба, ашанти от мандиго?

Норман покачал головой.

– А это вообще возможно?

– Есть определенные характерные черты, как и у уроженцев Европы. Но ведь встречаются черноволосые шведы и испанцы-блондины, а тут нет даже таких очевидных признаков.