Читать онлайн «Слишком много колдунов». Страница 97

Потери сводного отряда были сравнительно небольшие: три десятка осуждённых и легионеров. Четверо из них, правда, погибли поистине ужасной и загадочной смертью, слухи о которой ещё долго будут волновать Легион и армию, невзирая на богатейший урожай палок и гауптвахт, что соберут их распространители; пять человек временно лишились рассудка и находились под стражей.

Его высочество принц-консорт Шарль Фуке на вечернем построении объявил благодарность всем бойцам, легионерам и осуждённым, и перед строем вручил наградные стеки полковнику Массю, полковнику Цейтлиху и штурм-лейтенанту Пеку. Все трое приняли свои награды достойно, и все трое, не сговариваясь и не подозревая друг о друге, решили молчать о том, что они видели своими глазами, каждый со своей точки: полковник Массю с берега, Цейтлих с воротной башни, а Пек с обзорной площадки, через которую он направлялся с сообщением для Дебрэ, — Как белоснежный крылатый корабль птицей вынырнул прямо из-под острова и устремился на закат, в бескрайний серый океан, унося с собой и прошлые, и настоящие, и будущие тайны этого воистину проклятого небесами замка.

Роман «Слишком много колдунов» в художественной форме излагает события 2317 года, которые, по мнению авторов, стали ключевыми в процессах, проявивших себя позже и, как известно, гораздо более масштабно. Предвидя вопросы о прототипах главных героев, авторы спешат заверить: нет, таковых прототипов в реальной истории Альянде не существовало, во всяком случае, авторам ничего о них не известно. Герои романа выполняют скорее служебную функцию объединения череды событий в одну сюжетную линию: к таковым относится, в первую очередь, Бризский марш и коронация принцессы Изабель; далее — охота на ведьм и колдунов, повторившаяся в чуть более слабой форме почти двадцать лет спустя, фактическая аннексия острова Британии, бунт Оливера и его трагические последствия, а так же, в целом, усиление корпоратократии в Альянде, сделавшее катастрофу Восточного похода неизбежностью.

Авторы разделяют озвученный многими исследователями тезис о единстве и цикличности истории. Одной из задач этого романа является указание на сходства в истории падения Альянде-Альгиса с крушением других европейских (и не только европейских) империй ранее. Нет смысла фиксировать эти параллели явно; любой мыслящий человек, знающий историю (ныне возвращённую нам), сразу укажет те государства, чей коготь не в добрый для них час простёрся над сердцем мира — бескрайними землями Евразии. Впрочем, нет нужды и забегать вперёд: именно этим событиям посвящены продолжения романа, готовящиеся к выходу.

Обретение исторической памяти — сложный процесс, и в нашей реальности, сопряжённый с выходом из казавшейся неизбежной глобальной катастрофы, он протекает как никогда бурно. Не исключено, что уже через несколько месяцев после выхода роман утратит свою актуальность; авторы готовы к такому варианту и не стали придерживать публикацию. В конце концов, второй День весов хоть и не так близок, как тридцать лет назад, но ещё не отменён, поэтому ценен каждый день и каждый час, за которые человечество может узнать больше о мире, где живёт. Авторы оставляют за собой право на робкую надежду, что их труд подвигнет читателя именно в этом направлении: через знания — к свету и настоящей, вечной жизни для человека и человечества.

Питер Кэтфорд назван в честь крупного лингвиста 20-го века Джона Каннисона Кэтфорда, создателя лингвистической теории перевода. Вплоть до начала 21-го века в Британии господствовало «морское» мышление, резко противопоставлявшее себя «суше», и многие видные учёные и общественные деятели, не разделявшие тогдашней политики агрессивного «морского» колониализма, стравливания соседей и вмешательства в их дела, переселялись на континент, откуда транслировали свои убеждения. Предки Питера были именно такой семьёй задолго до первого Дня весов.

Аслан означает «лев», распространённое среди тюркоязычных народов имя. «Ибн-Дауд» — «сын Дауда» (Давида), отсылка к библейскому царю Соломону, который тоже был одним из младших сынов Давида (Аслан пятый сын в семье). Бехрам Аль-Джазия — крупный европейский мыслитель и общественный деятель арабского происхождения середины 21-го века, организатор и реформатор единой европейской службы спасения и помощи.

В случае с Жаком Делакруа авторам показалось интересным сочетание простонародного имени и звучной фамилии; «де» — приставка к дворянским именам, «ла круа» — крест; эту фамилию носят многочисленные потомки рыцарей-крестоносцев, священнослужителей и разнообразных местных святых на территории исторических Франции и Бельгии. В разное время эта фамилия ассоциировалась с ювелирами, домами моды, с военными, учёными, писателями и художниками; с учётом бурной биографии самого Жака, поднявшегося в буквальном смысле со дна Лютеции, Делакруа подразумевается как типичная фамилия для представителя элиты Альянде, родившейся и продолжающей формироваться в борьбе дворянства, духовенства и буржуазии.

Прототип персонажа Нони Горовиц — актриса сценического театра и светового кинематографа Вайнона Райдер, жившая в конце 20-го и начале 21-го века. Была известна своим нестабильным поведением и приверженностью к радикальным омолаживающим процедурам; в отличие от Нони в романе, актриса стала гражданкой Альгиса, причём одной из первых. Нони — уменьшительное от Вайнона, а Горовиц (Гурович) — её фамилия при рождении.

Фамилии Клотильды Меффрэ и Франциска Прелати принадлежат реальным историческим лицам, слугам и сообщникам маршала Жиля де Рэ, жившего в 17-м веке, осуждённого за убийства, черную магию и связь с дьяволом; в народный фольклор он вошёл под прозвищем «Синяя Борода». Как может догадаться читатель, авторы неявно придерживаются той версии, что возлагает ответственность за все бесчеловечные деяния именно на эту парочку. Поскольку достоверных сведений о существовании «последнего колдуна», за которым якобы охотился принц-консорт Фуке после коронации Изабель, обнаружить не удалось, данные фигуры следует считать вымышленными полностью.

Не раз отмеченное историками и журналистами совпадение имени и фамилии первого маршала-спасителя Шарля Фуке (отличие лишь в одной букве написания) с именем фаворита эпохи абсолютизма XVII века подвигло авторов добавить «своему» Фуке несколько деталей вроде фигуры белки на гербе его высочества; кроме того, в романе принц-консорт тоже стал бретонцем и присвоил себе подлинный девиз древнего Фуке. Что до остальных имён в романе, то их совпадение с именами каких-либо исторических лиц вовсе не означает такого же соответствия в мотивах и поступках, и за все возможные теории и спекуляции в этом ключе ответственность несут исключительно создатели означенных теорий.