Читать онлайн «Фантастические тетради». Страница 228

— Ты внаеф, как отквыть эту фтуку?

— Жерло? Конечно. Я сам делал замок.

— Я могу умереть второй раз только ради тебя. А ты — как солнце: уйдешь — и подняться не сможешь.

Бароль вспыхнул яростью. «Во имя богов, — хотел крикнуть он, но не смог выдавить из себя даже хрипа, — не смей идти за ним, Фальк, остановись… — бешеный пульс едва не расколол его череп, а на глаза медленно наползало мутное кровавое облако. — Все пропало, — думал он, — все пропало, все пропало…»

— Я же говорил, ящерица, — подтвердил Фальк, — большой полудохлый ящер. — Он стоял над Баролем, пока не убедился, что тот теряет сознание, а Клис, дожевав последний кусок, поставил пустую склянку на подножие ворот преисподней.

— Ладно, идем со мной. Я покажу тебе, куда спряталось солнце.

В прошлом фрагменте шла речь о «зазоре» между двумя треугольниками шестиконечной фигуры. Будет проще, если посмотреть на систему сбоку. Это и есть маятник — поперечный разрез. Чем более подвижна конструкция, тем шире зазор между основным треугольником и дубль-структурой, тем активнее экстрамутаген, пока он не оторвался совсем или не откатился назад; тем, соответственно, меньше признаков мутагена обычного, отвечающего за врожденные рефлексы выживания. Но триада столь же универсальна, сколь и примитивна, а тема генетической и гуминомной памяти чрезвычайно сложна, поэтому придется оставить в покое геометрические вертушки и обратиться к теории.

Генетическая память — это именно то, что называют инстинктом, врожденной мотивацией поведения, которая, как принято считать, передается по наследству. Ничего подобного. Никакая память на самом деле по наследству не передается — это традиционное заблуждение, — ни генетическая, ни гуминомная, ни какая бы то ни было еще. Как угодно, только не по наследству. Наследуется лишь природная способность включения в один и тот же информационный канал, что иной раз принимает формы реинкарнации или воплощения в своей телесной оболочке чужой субстанции личности. В крайнем случае, наследуется способность деформировать микрополярное включение на один манер: отец — растяпа и сын такой же; отец — музыкант и сын музыкант, но ни единой ноты, ни единой буквы… Даже рефлекс и тот с трудом можно считать унаследованным.

Если рассмотреть генетическую память с точки зрения достойного человека, который взял у своих родителей самое лучшее и воплотил собой в чистом виде венец совершенства многих поколений предков, да и, чего уж греха таить, человечества в целом, — налицо эволюция. Казалось бы… Однако, с точки зрения фактурологии, подобный тип памяти является признаком деградации в чистом виде, поскольку инстинкт — штука сложная, непонимание его сути и слепое следование его законам могут говорить лишь о том, что наш венец чуток увял и вскоре вполне сойдет за гербарий. Этой заразой — оперировать нефункциональными категориями, такими как эволюция-деградация, — серьезные школы переболели давным-давно, раз и навсегда решив отказаться от логических схем для нелогичных процессов.

Скажу больше, фактурологические школы переболели еще и не такой заразой. Например, пронаблюдав в естественной природе «декаданс», они напрягли фантазию и вывели искусственно некий противоположный феномен, который, с их точки зрения, идеально соответствовал понятию «эволюция». В противоположность генетическому он получил название «гуминомный».

Гуминомный тип памяти и впрямь нечто радикально противоположное, можно сказать, реактивно мутагенное по отношению к генетическому типу. Эта терминология для фактурологов, можно сказать, профессиональная. В Языке Ареала два типа памяти (гуминомный и генетический) — называются восходящим и нисходящим. Но который из них восходит, а какой нисходит по общепринятым канонам, я, откровенно говоря, не понимаю. Боюсь ошибиться. Это смотря с какой точки начинать, что считать верхом и низом. Допустим, генетический тип (нисходящий от цивилизации к варварству) не помнит, зачем двум особям противоположного пола нужно вступать в интимные отношения, но уверен, что получит от этого удовольствие. Гуминомный тип (восходящий), напротив, помнит, зачем это нужно делать, но совершенно не знает, какие при этом у него возникнут ощущения. Гуминомный тип, впервые потрогав огонь, не отдернет руку, пока не почувствует боль. Генетический — сначала отскочит и лишь потом начнет понимать, что мог поджариться. Его потомок получит в наследство безусловный рефлекс, но никак не понимание его причины, а потомок гуминомный будет постигать суть, поступательно накапливая соответствующие рефлексы.

Разумеется, эксперимент проводился в условиях «зоопарка» при всемерном содействии гарвалистов. Никто не возлагал на чудо-выводок больших надежд. Но каково было удивление ученых, когда их подопечная цивилизация оказалась вполне жизнеспособной. Кроме того, это был один из самых удачных экспериментов фактурологии. Он повторялся не один раз и проводится до сей поры, если стоит задача в сжатые сроки из ничего получить качественную фактуру. Но не всегда и не везде это было возможно.

К сожалению, при всех безусловных плюсах гуминомного типа — это всего лишь искусственное образование, построенное на сложных манипуляциях в информационных каналах ментасферы цивилизации. Своего рода смена качества включения. В естественной природе ничего подобного испокон веку не наблюдалось. Более того, в естественной природе этот тип логически невозможен, поскольку изначально противоречит здравому смыслу.

Каково же было удивление фактурологов, когда в обычной бонтуанской оранжерее ими были обнаружены существа гуминомного типа, которые образовались сами собой. Такие же существа начали появляться и в заповедниках, даже в диких заповедниках, которые бонтуанцы не слишком-то опекали. Существа обладали одновременно генетическими и гуминомными свойствами памяти, они появлялись исключительно в бонтуанских фактурах, получили название гуминомов и положили начало теории «маятника триады». Но обо всем по порядку.

В предыдущих тетрадях говорилось о том, что появление гуминомов предвещает гибель цивилизации, но не объяснялось почему. Фактурологи обнаружили в этом явлении мертвую точку маятника, и категории эволюции-деградации снова всплыли на повестку дня в одном отдельно взятом бонтуанском экспериментарии:

Если принять схему маятника в таком виде (рис. 1) — с точки зрения Естества как продукта гармонии, — исходным пунктом является «гармония», а с точки зрения цивилизации гуманоидов как продукта Ареала — исходной точкой является «Ареал». Признать, что первым раскачивать маятник начало Естество, — признать его несовершенство по отношению к Ареалу, что есть со стороны Ареала недопустимая дерзость. Если признать, что раскачка маятника началась с противоположной стороны, — возникает недоразумение между первичной и вторичной субстанцией с ощущением замкнутого кольца, благодаря которому естественные фактуры были признаны биофизическим нонсенсом и чуть ли не поголовно оказались спровоцированными. Что могло выступить в роли провокатора? Что за первогуминомы, интересно знать, разгуливали по разумной Вселенной, когда разума даже не существовало в проекте?