Читать онлайн «Эволюция». Страница 90

Одна, вдали от своих людей, она чувствовала восхитительный трепет от страха. Каждый день, каждый раз, когда у неё была такая возможность, она убегала очень далеко; и каждый день её приходилось звать обратно. У неё не было имени. Ещё ни один гоминид не называл себя по имени. Но, если бы она так делала, она была бы Дальняя.

Она повернула обратно к скале и снова побежала в своём равномерном темпе, словно пожирая расстояние.

В группе было двадцать четыре человека.

Многие взрослые разбрелись по местности вблизи разрушенной эрозией песчаниковой скалы с крутыми боками. Они двигались по пыльной земле, словно тонкие тени, разыскивая орехи и мелкую дичь — тихие, поглощённые своим делом и опытные. Матери брали самых маленьких детей с собой — они цеплялись им за спину или семенили у их ног.

Мать Дальней собирала пищу среди небольшой группы деревьев акации, которые были сильно поломаны проходившим мимо стадом дейнотериев. Эта древняя разновидность слонов орудовала своими загнутыми вниз бивнями и короткими хоботами, оставляя после себя поваленные и расколотые деревья, перепаханную землю и выдранные корни. Здесь люди были не единственными, кто собирал пищу: бородавочники и кистеухие свиньи хрюкали и визжали, копаясь своими уродливыми рылами в перепаханной земле. Повреждения были недавними. Дальняя могла разглядеть гигантских жуков, которые работали, зарывая свежий навоз дейнотериев, а также трубкозубов и медоедов, роющихся в земле в поисках личинок жуков.

Такое место было просто создано для поиска там пищи. Поиск следов деятельности других животных, особенно склонных к разрушительной работе, вроде слонов и свиней, был хорошей стратегией поиска пищи на незнакомой местности. Среди разгромленных зарослей деревьев мать Дальней могла бы отыскать пищу, которая в ином случае оставалась бы скрытой или недоступной. Среди сломанных стволов лежали уже готовые рычаги, распорки и палки-копалки, чтобы выкапывать из земли корни, сломанные ветки, пригодные для сбивания плодов, и расщеплённые стволы пальмы, из которых можно выковырять сердцевину.

Мать Дальней была спокойной и изящной женщиной, высокой даже для своего вида; ей подошло бы имя Тихая. Она шла со своими двумя детьми — со спящим ребёнком, которого качала на одном плече, и с сыном. Возраст мальчика составлял половину возраста Дальней, но он был уже почти таким же высоким, как она — тощий юнец, которого Дальняя мысленно называла Негодником: раздражающий, умный и слишком успешно конкурирующий за внимание и щедрость их матери.

Мать самой Тихой, бабушка Дальней, держалась рядом с ней. Её возраст уже давно перевалил за сорок, и сейчас бабушка с трудом сгибала спину и вряд ли могла оказать существенную помощь при выкапывании пищи. Но она помогала своей дочери следить за самым маленьким ребёнком. Ни один человек не удивился бы, увидев в этой группе стариков; это выглядело бы очень естественным. Но ни один из предшествующих типов приматов не доживал до старости; лишь немногие ненадолго переживали возраст своей плодовитости. Зачем их телам поддерживать жизнь, если они уже не могут продолжать вносить свой вклад в генофонд? Но теперь всё было по-другому: у вида, к которому принадлежала Дальняя, у стариков была своя роль.

Тяжело дышащая и испачканная пылью, Дальняя лезла по скале. Это был всего лишь выход породы около сотни метров в поперечнике, на котором ничего не было, кроме куртин жёсткой травы и нескольких насекомых и ящериц. Но для людей это был временный дом, остров относительного спокойствия в открытой саванне, в этом море опасностей. На самой скале двое мужчин чинили деревянные копья. Они работали с отсутствующим видом, а их глаза блуждали — руки работали, словно сами по себе. Некоторые из старших детей играли, репетируя свою предстоящую взрослую жизнь. Они боролись, гонялись друг за другом, играли в прятки. Двое шестилетних подростков занимались неуклюжей сексуальной игрой, трогая друг другу пальцами соски и животы.

Дальняя не была ни взрослым, ни ребёнком, и в этой небольшой группе не было никого близкого ей по возрасту. Поэтому она держалась обособленно от остальных и лезла на вершину разрушенной эрозией глыбы песчаника. Она нашла обломок челюсти антилопы, оставленный здесь каким-то падальщиком и теперь отполированный дочиста голодными ртами и терпеливой работой насекомых. На скале она разломала кость на куски и воспользовалась острым краем, чтобы счистить пот и грязь со своих ног и живота.

С этого наблюдательного пункта пейзаж был как на ладони, и открывался весьма разнородный вид. Это было огромная долина. Панорама из куполов, лавовых потоков, наклонов и кратеров показывала, каким огромным геологическим мукам подверглось это место. К востоку — и дальше за горизонтом, на западе — земля поднялась, образуя плато высотой около трёх тысяч метров в самой высокой точке, покрытое плодородной вулканической почвой. Огромное плато завершалось стеной из осадочных пород, которая спускалась в долину.

Это была Великая рифтовая долина: разлом между двумя разделяющимися тектоническими плитами. Он протянулся на три тысячи километров от Красного моря и Эфиопии на севере на юг через Кению, Уганду, Танзанию и Малави, и заканчивался в Мозамбике на юге. На протяжении двадцати миллионов лет геологическая активность вдоль этой огромной раны создавала вулканы, поднимала возвышенности и сжимала низменности в долины, которые направляли воду в одни из самых больших озёр континента. Сама поверхность суши меняла свой облик, когда слой за слоем откладывался вулканический пепел, перемежающийся с обширными отложениями сланцев и аргиллита. На вулканических холмах росли влажные леса, а низины зарастали сложной мозаикой разных типов растительности — от редколесий до саванны и кустарниковых зарослей. Это было тесное место, полное беспорядка и разнообразия.

И здесь обитало множество животных.

По мере того, как солнце клонилось к закату, обитатели саванны становились всё более активными: бегемоты, нежащиеся в болотах, стада разных видов величественных слонов, невозмутимо шествующие по поросшим травой равнинам. Здесь жило много видов слонов, между которыми существовали тонкие различия в форме спины, черепа и хобота. Они обменивались друг с другом пронзительными трубными звуками, проплывая, словно тёмные корабли, по морю пыли, которую поднимали. Наряду с этими крупными травоядными существовало много других видов, напрямую зависящих от травы: зайцы, дикобразы, тростниковые крысы, и свиньи, питающиеся корнями. Хищники, охотившиеся на потребителей травы — и сами, в свою очередь, бывшие добычей для ещё более опасных животных — включали шакалов, гиен и мангустов.