Читать онлайн «Шутовской хоровод». Страница 79

В пристройке к лаборатории животные, предназначенные для служения физиологии, были разбужены внезапно открывшейся дверью, внезапно вторгшимся светом. Морские свинки-альбиносы выглядывали из-за проволочной сетки своей конуры, и их красные глазки были, как задние огни велосипедов. Беременные крольчихи повылезали из своих углов и двигали ушами и тыкались дрожащими носиками в загородку. Петух, которому Шируотер привил яичники, вышел на середину комнаты, не зная, что ему — кукарекать или кудахтать.

— Когда он с курами, — объяснил Лансинг посетителям, — он думает, что он петух. А когда он с петухом, он убежден, что он курица.

Крысы, которых кормили молоком из лондонской молочной, вылезли из своего гнезда, нетвердо держась на ногах, с беспокойным голодным писком. Они тощали и тощали с каждым днем; через несколько дней они подохнут. Но зато старая крыса, сидевшая на диете деревенского молока сорта А, не потрудилась хотя бы шевельнуться. Она была жирная и гладкая, как бурый волосатый плод, созревший и готовый лопнуть. Для нее не существовало ни подкрашенной мелом водички, ни сушеного навоза и коховских палочек. Она каталась как сыр в масле. На следующей неделе, впрочем, судьба готовила ей заражение искусственным диабетом.

В своей стеклянной пагоде маленькие черные аксолотли, геральдическая эмблема Мексики, пресмыкались среди скудной травы. Жуки, у которых были отрезаны головы и заменены головами других жуков, неуверенно ползали взад и вперед; одни из них повиновались своим головам, другие — половым органам. Пятнадцатилетний павиан, омоложенный по Штейнаху, осветился электрическим фонарем Лансинга: он тряс прутья решетки, отделявшей его от голозадой бородатой юной красавицы с зеленой шерстью в соседней клетке. Он скрипел зубами, сгорая от страсти.

Лансинг раскрыл перед посетителями все секреты. Огромный, невероятный, фантастический мир открывался перед ними по мере того, как он говорил. Были тропики, были холодные моря, кишащие живыми существами, были леса, полные ужасных деревьев, тишины и мрака. Были ферменты и бесконечно малые частицы ядов, носящиеся в воздухе. Были левиафаны, кормящие молоком своих детенышей, были мухи и черви, были люди, живущие в городах, мыслящие, познавшие добро и зло. И все непрерывно менялись, минута за минутой, и каждый, в силу какого-то немыслимого колдовства, оставался все время самим собой. Все они были живы. А по другую сторону двора, в загоне, где спали или беспокойно двигались животные, в огромном госпитале, подымавшемся к небу, как прорезанный окнами отвесный утес, мужчины и женщины переставали быть самими собой и боролись, чтобы остаться самими собой. Они умирали, они цеплялись за жизнь. Другие окна выходили на реку. Огни Лондонского моста были справа, огни Блекфрайср-ского моста — слева. На противоположном берегу собор Святого Павла парил над землей, словно поддерживаемый лунным светом. Как время, текла река, безмолвная и черная. Гамбрил и миссис Вивиш облокотились о подоконник и смотрели в окно. Как время, текла река, неустанно, точно кровь из раны в теле Вселенной. Они долгое время молчали. Они смотрели, не говоря ни слова, через поток времени на звезды, на созданный человеком символ, чудесно повисший в лунном свете. Лансинг вернулся к своей немецкой книге: ему некогда было бессмысленно глазеть из окна.

— Завтра… — задумчиво прервал молчание Гамбрил.

— Завтра, — перебила миссис Вивиш, — будет таким же ужасным, как сегодня. — Она изрекла эти слова голосом умирающей, как истину из потустороннего мира, преждевременно раскрывшуюся ей, лежащей на смертном одре.

— Что вы, что вы! — запротестовал Гамбрил.

В своей термокамере Шируотер потел и нажимал педали. Теперь он был по ту сторону Ла-Манша: он чувствовал себя в безопасности. Но он все катился и катился: если он будет продолжать в таком темпе, к полуночи он достигнет Амьена. Он спасался бегством. Он спасся. Он строил прочный легкий купол своей жизни. «Пропорции, — кричал старик, — пропорции!» И купол висел, пропорциональный и прекрасный в темном страшном хаосе его желаний, крепкий и прочный и непоколебимый среди его разбитых мыслей. Темная река времени текла и текла.

— А теперь, — сказала миссис Вивиш, выпрямляясь и встряхиваясь, — теперь мы съездим в Хэмпстед взглянуть на Пайерса Коттона.

Бакалавр искусств, воспитанник Оксфордского университета.

Магистр искусств.

Пародия на библейское: «Всякое дыхание да хвалит Господа».

Очень симпатичная (ит.).

Милое имя (ит.).

Начало молитвы «Тебя, Господи, хвалим» (лат.).

Благословен (лат.).

Risorgimento — «Второе итальянское Возрождение» — период с конца XVII века до освобождения и объединения Италии, то есть до середины XIX века.

Пий девятый (ит.).

Силлабус — список (лат.) — список осужденных церковью заблуждений, опубликованный Пием IX в 1864 году.

Самый фешенебельный ресторан в Лондоне.

Пьяццетта Джованни Баггиста (1683–1754) — венецианский художник.

«Кутила не спит целую ночь не только терпеливо, но и с охотою и удовлетворяет свое вожделение» (лат.).

«Часы слишком новые, времена слишком плохие, будем бдительны» (лат.).

Стеатопигия («толстозадие») — ненормальное развитие ягодиц, наблюдающееся у некоторых диких племен Центральной Африки.

Украшенное цветами ложе Господа, ризница церкви, благозвучная кифара Господа, кимвал, славящий Христа, хранительниц;) тайн веры, молись о нас (лат.).

Бехистун — селение в Иране, знаменитое высеченными на скалах барельефами и клинописью, приписываемой Дарию I.

Patio — внутренний двор (исп.).

Филиппо Брунеллески (1377–1446) — итальянский архитектор и скульптор; считается первым архитектором эпохи Возрождения, потому что он один из первых начал изучать памятники античного (главным образом римского) зодчества и брать их за образцы. Самым знаменитым его произведением считают купол церкви Санта-Мариа Новелла во Флоренции, о котором говорит Гамбрил Старший. Его последователями были Микеланджело и Леон Баггиста Альберти (1404–1472), также широко пользовавшиеся римскими образцами. Виднейшим представителем этой школы в XVI веке был Андреа Палладио (1508–1580) В Англии увлечение древнеримской и итальянской архитектурой эпохи Возрождения было особенно сильным в конце XVII — начале XVIII века; главным представителем «итальянской школы» английских архитекторов является Кристофер Врен (1632–1723), строитель собора Св. Павла в Лондоне. Джованни Баттиста Пиранези (ум. 1778) прославился своими гравюрами, изображающими знаменитые архитектурные памятники, главным образом древнеримские и итальянские (эпохи Возрождения).