Читать онлайн «Героиня мира». Страница 141

Я ушла, когда в его покои пробрались лучи рассвета.

Под стать всякой штатной проститутке я, крадучись, заскользила по коридорам; пару раз мне повстречались искавшие что-то чиновники, но они не обратили на меня внимания.

Однако у себя в комнате я обнаружила принесенную спозаранку еду и графин с водой. Я проглотила завтрак и принялась бродить по комнате, собирая вещи к отъезду. Мне показалось, что ни одна из них мне не принадлежит. И поскольку лучше путешествовать не отягощая себя багажом, я почти ничего не взяла.

Усталое, замученное солнцем дерево приобрело ярко-желтую окраску, которая была очень похожа на зеленую, в тот момент, когда по моему окну растекся дневной свет.

Около полудня, постучав в дверь, ко мне опять явился лакей Ретки; он вручил мне сверток и сообщил, что через час все должно быть готово к отъезду. Кто-то проведет меня к боковым дверям, куда подъедет экипаж.

В свертке лежал бумажник с документами на мое имя. Официальные бумаги, свидетельствовавшие о том, что я — подданная Чаврии, существо, избавленной судьбой от необходимости противостоять какой-либо из сторон. Я с глубочайшим изумлением обнаружила, что в бумагах значится мое подлинное, данное мне при рождении имя. Можно лишь строить предположения о том, как он его узнал. На мой взгляд, у Фенсера не было причин сообщать его Ретке.

В бумажнике обнаружилось также изрядное количество денег, металлических, бумажных и тулийские векселя.

Я поняла, что больше не увижу Зуласа Ретку. Наше с ним общение закончилось. Я могла бы утверждать, что скрасила ему последние ночи, проведенные в качестве властелина Китэ. Но по трезвом размышлении я обнаружила величайшее нежелание удерживать в памяти то, что сделала, чему позволила произойти. Он изнасиловал меня, потому что мне этого хотелось. Я помнила о своих побуждениях, о пришедших мне тогда в голову мыслях. Я по-прежнему верила, что мне открылась вселенская истина, и это яростное соитие скрепило знание печатью. Но теперь я просто Арадия, и Арадия оплакивает возникшее у нее желание, стремление подобно жрице заменить любовь телесными истязаниями, раз уж любовь оказалась недоступной для нее.

Я стояла в дверях, снова держа в руке саквояж; я уже почти достигла невесомости, почти превратилась в пустоту. Дерево, померкнув, окрасилось в цвет охры, а передо мной возник невысокий узкоплечий человек, который повел меня по темным закоулкам здания в грязный внутренний двор, забросанный соломой. Передо мной отворилась дверь, и я увидела потрепанный экипаж с двумя лошадьми и возницей в неприметной одежде. И нигде никаких знаков отличия.

Мы ехали по улицам, я смотрела по сторонам. Колокола больше не звонят; кажется, повсюду царит запустение, многие из домов и магазинов заколочены досками. Мужчины, сбившиеся в кучку на центральной улице, злобно поглядели в нашу сторону, один что-то крикнул, но тем все и кончилось.

Благодаря принятым Реткой мерам нас выпустили за ворота города.

На полях и в оливковых рощах ничто не напоминает о близящемся сборе урожая. Лишь несколько человек ухаживали за деревьями да бродили по гребням холмов, за которыми начинались виноградники. В воздухе кишмя кишели насытившиеся до отвала мухи да успевшие слететься на пирушку осы.

Белое солнце нещадно палило, и вся округа застыла в странной неподвижности, свойственной переломным моментам, уподобившись краям, где гуляет чума. Даже голоса птиц звучали неуверенно, они жалобно пищали, как будто повторяя один и тот же вопрос.

Но я уже не раз видела картины опустошения, таящие дурные предзнаменования. Я смотрела сквозь сон на придорожные цветы, на пыль. Мы ехали, поднимаясь вверх среди рыжевато-коричневых холмов. И я поразилась отсутствию боли в минуту, когда вот-вот покину главный очаг своей жизни.

Я расстаюсь с Фенсером, теперь он будет сражаться, заглаживать вину и, может, умирать — все в одиночку. Мое присутствие ничего бы не изменило, а все же как-то странно.

И этот стук копыт все удаляется и удаляется.

Я спала, когда убили кучера. Вероятно, он совершил какое-то преступление. Меня разбудил толчок, лошади издавали жуткие звуки — рывок, повозка покатилась, затем встала. Я свалилась на пол.

Дверь экипажа резко распахнулась. Чудовищные руки, похожие на пару механических лап, схватили меня и выволокли наружу. Я сделала шаг, споткнулась и упала на дорогу в удушливую пыль. Я словно очутилась в пудренице. Когда пыль улеглась, моим глазам открылось нечто напоминающее картину места, где произошла авария. Кучер, с которым я и словом не перемолвилась, распростерся возле кромки дороги с коричневой травой. Пуля угодила ему в висок; наверное, стреляли из кремневого ружья. А при падении у него сломалась шея. Два крестьянина удерживали лошадей — по виду они ничем не отличались от жителей Ступеней. Еще несколько человек стояли вокруг меня. Все они — уроженцы Китэ, смуглые, как его холмы; небо у них за спиной окрасилось в бело-желтый цвет — опаленный летний день близился к концу.

— Вставай, — сказал один из жителей Китэ на местном наречии.

Я поднялась с земли, а они внимательно оглядели меня.

— Мы не хотели причинить вам зла, барышня, — проговорил второй. — А он, — взмах руки в сторону, где валялся труп, — не пожелал остановиться.

Я ждала, пока они решат, как со мной поступить, а сверчки все буравили воздух.

— Но нам понадобится эта повозка, — сказал первый.

Потом они отобрали у меня саквояж и широко его раскрыли. Кое-что из вещей, вроде меня, вывалилось на дорогу. Они плотоядно уставились на панталоны. Похоже, этот предмет белья скорей способен вызвать у них непристойные мысли, чем женская фигура. Затем на свет явился бумажник. Они быстренько вынули деньги и разорвали векселя. В недоумении посмотрели на мои фальшивые документы и попросили меня объясниться. Я сказала, что являюсь подданной Чаврии, как и указано в бумагах. А что же я делаю здесь? Я ответила, что приехала вместе с мужем, но теперь он велел мне вернуться домой.

Они спросили, кто мой муж.

Житель Китэ, сказала я.

Я пришла в смятение и подумала, уж не пытаются ли они поймать меня на чем-нибудь, но тут вопросы иссякли, и вскоре они потеряли ко мне всякий интерес.

Они не взяли моих вещей. И даже, как бы спохватившись, вернули бумагу с указанием подданства. Набив карманы деньгами Ретки, они отправились прочь по склону холма, ведя за собой лошадей, запряженных в повозку.

Когда они скрылись из виду и мы с кучером остались вдвоем, я присела на обочину.

Видимо, это происшествие было предначертано заранее, как столкновение со всепожирающим огнем судьбы, открывшимся мне прошлой ночью. Словно я отправилась в путь затем, чтобы меня задержали, обобрали, ограбили.