Читать онлайн «Земля Забытых Имен». Страница 76

Нехлад закрыл глаза. Бастион хладнокровия, старательно возводимый вокруг сердца, покачнулся. Ах, поздно, князь, поздно ты решил меня облагодетельствовать! Услышать бы эти слова прежде…

И что? Следующий удар Иллиат нанесла бы по Незабудке! Яромир взял себя в руки.

— Князь, — проговорил он, — все, что я приму в сердце, станет только жертвой для демоницы Иллиат. Я не могу свернуть с избранного пути одиночества. Не боярин сейчас перед тобой, не влюбленный юнец, даже не славир. Прости, что обманул твои ожидания, но я не тот, кто тебе нужен. Пока демоница не повержена — я не тот.

— А на Новоторной ты из тех же соображений геройствовал?

— Не будем об этом, князь, — вздохнул Нехлад. — То был глупый и безответственный поступок с моей стороны. Сейчас бы я его не повторил.

Он отнюдь не был уверен в своих словах… Но прозвучали они убедительно.

— Будь она проклята, эта Иллиат! — в сердцах воскликнул Брячислав и сокрушенно покачал головой. — Что ж, придется из столицы с Ярополком играть… А что ж ты не принарядился, кстати? — тряхнув головой, точно сбрасывая наваждение, спросил он. — Пир уже скоро.

— Это пир воинов. Я должен сегодня чаровать…

— Жду тебя на пиру! — не терпящим возражений голосом сказал князь. — И тебя, и Древлеведа.

Не было Нехладу веселья на том пиру, хотя сидел он на почетном месте — по левую руку от Брячислава. Соседями Белгаста были Ярополк с Буевитом, а рядом с Нехладом устроились Вепрь и Древлевед.

Маг выглядел просто равнодушным, а молодому боярину невмоготу было. Особенно когда князь принимался вспоминать заслуги сурочцев, явно давая понять Ярополку, что помнит, чьими руками Крепь поднималась.

Ярополк спокойно соглашался и пил за светлую память Булата. А вот Буевит хмур был.

Вдруг сквозь шум голосов прорезался струнный перезвон. Сердце сжалось. Нехлад, не глядя, угадал, чьи пальцы на гуслях лежат.

Смолкли пирующие, разгоряченные вином и медом. Слова песни не сразу проникали в отуманенные умы, их каждый понимал по-своему, но в чудном голосе Незабудки звенела такая простая и открытая печаль…

Незабудка подошла к столу, и Ярополк указал ей место между собой и Брячиславом.

— Поклонись князю, дочь, подними кубок за победу нашу славную над врагами. Отчего не о ратных подвигах песня твоя? — с улыбкой спросил он. Улыбка получилась натянутой. Не по душе ему пришлась песня.

Незабудка встала с чашей вина и обратилась к Брячиславу:

— Низкий поклон тебе, князь-батюшка, слава воинам храбрым, что мечом отвели беду от этой земли. Только воинских песен я не пою. Для того воины потребны. Женская доля — о другом…

Нехлад решился: поднял глаза и встретился с ее взглядом. Сохранил невозмутимое лицо и ничем не выдал, что песню слушал как прямое обращение к себе. Обгорай уже скорее, душа!

— Ну истинным мужам и о женской доле забывать не след, — объявил Ярополк, вставая. — Гости честные! Славный князь, друзья и братья по оружию! Во имя благих богов, во славу вечной Весны — с радостью сообщаю вам о свершившейся помолвке доблестного Белгаста, князя ливейского, и дочери моей Милорады. Отныне близок день, когда они наденут друг на друга пояса, — и близка ночь, когда те пояса будут сняты! Любо ли вам известие?

— Любо! — грянуло над столами…Обгорай скорее, душа!

Внимательный взгляд Древлеведа, грустный Вепря, какой-то стеклянный — Белгаста, злой — Ярополка, ледяной — Брячислава… недовольный — Буевита, и тоже почему-то к Нехладу обращен… и взор Незабудки. Молящий, прощающий… молитвенный, прощальный…

Пустые слова. Пустой человек. Да и человек ли? Отделаться от памяти просто — вообще не прикасаться к горькой чаше ее. Не пришел я на пир судьбы, и нет меня на этом победном пиру. Я — в нави, в нави покорной! У меня нет памяти, а без памяти — нет и меня…

Близилось утро, угомонившийся город спал. Из нави он казался чуть расплывшимся, будто марево подернуло его очертания. Однако стоило присмотреться повнимательней — и марево наливалось плотью, превращалось в мощную серую стену.

За зубцами этой стены тускло светилась паутина, куполом накрывавшая город. Нити силы сплетались в тонкую вязь заклинаний, которую Нехлад пока воспроизвести не мог, однако знал о ней уже достаточно, чтобы верить в надежность. Колдовская сеть должна была откликнуться на любые чары, направленные против Новосельца, а в случае нужды — принять на себя первый удар.

Точно воевода, обходил Древлевед серую стену, подготовленную к бою. Нехлад следовал за ним.

Где-то на краю зрения мелькали подобия человеческих фигур, наглухо закутанных в плащи. Маг называл их исключительно рабами. Они относились, как он пояснил, к низшим обитателям нави — из числа тех, что облепляют всякое живое существо, подобно насекомым, и питаются им.

— Что же нам проку от них? — еще недавно дивился Нехлад.

Древлевед отвечал:

— Они стойки, и их трудно убить. Если бы они жили, я бы сказал, что они живучи. А еще они могут быть верными служителями. Надо только дать им форму.

— Что это значит?

— Эти сущности лишены формы и разума, но тоскуют по ним и вечно хотят обрести их. Для чего им, думаешь, мысли и чувства настоящих живых существ? Это, строго говоря, не пища для них, а стремление принять хоть чей-то образ и подобие. Мы им поможем. Соберем эти рваные, похожие на ветоши клочья тумана и наделим их формой.

— Какой?

— А вот это ты придумаешь сам…

Ежедневно упражняясь со светильником. Нехлад научился очень остро чувствовать навь и вскоре обнаружил, что его собственные мысли и чувства здесь могут быть столь же весомыми, как и предметы в мире яви.

Они оказывали воздействие на навь. Древлевед учил Нехлада работать мыслью, как гончар руками.

Хотя придавать форму жадным до нее сущностям-рабам оказалось куда сложнее, чем «лепить» из «серого поля» подобия каменных плит, Яромир справился. Он предложил «рабам» стать воинами…