Читать онлайн «Сага о джиннах: Возвращение джинна. Последний джинн. Джинн из прошлого (сборник)». Страница 114

– Я бы не рекомендовал использовать Игната в качестве следователя, – вежливо возразил Артем. – Он «солист», гриф, опер активной фазы, а не следопыт. Пусть занимается Хорстом и ВП. Орденом Белого Крыла есть кому заняться.

Бондарь подумал, посматривая на виом, внутри которого сменялись кадры фильма о «джиннах», и согласился…

Игнат услышал звонок, мысли свернули в другое русло.

– Да, мам, слушаю.

– Сынок, я не дозвалась Лам-ку. – Зари-ма удрученно развела руками. – Не откликается. Я уж и так, и эдак, мысленно и в голос, и отца просила помочь – молчит наш «джинн».

– Папа рассказывал, что такое уже было. Вы не могли до него докричаться, а потом Лам-ка все-таки прилетел.

– Может быть, так оно и будет, но пока он молчит. Ты уж там поосторожней со своими затеями, ладно? Отец уговаривает меня уехать на пару недель, причем куда-нибудь подальше, а я не хочу.

– Лучше уехать, мам. – Игнат поколебался немного. – На деда Кузьму ночью напали. У нас проблемы.

Глаза Зари-мы посветлели, стали круглыми.

– Как это – напали?! Кто напал?!

– Мы сейчас разбираемся, – уклончиво ответил он. – Ты уже знаешь, что на свободу вышел Ульрих Хорст. Он ничего не забыл и не питает к нам теплых чувств. Так что послушайся отца, улетай куда-нибудь. Хотя бы и на Полюс.

Зари-ма пригорюнилась, покачала головой.

– Не могу я сейчас улететь, у меня столько работы! Лекции, студенты, конкурсы, презентации… До середины июня я очень занята.

– Мама, положение серьезней, чем ты думаешь. Деда могли убить. Не стоит рисковать в такое время, а работа не волк, в лес не убежит.

Зари-ма расстроенно улыбнулась.

– Я долго не могла понять эту вашу пословицу. Почему работа должна быть похожей на волка? Почему не убежит, как он? Но на меня надеются люди, Игнаша. Понимаешь? Ладно, я поговорю с отцом, что-нибудь придумаем. У вас же есть спецподразделения охраны всяких там ВИПов? Согласна потерпеть их присутствие.

– Охрана – дело хорошее, конечно, но ее и так придется терпеть, даже если ты полетишь на родину. Очень тебя прошу, займись отъездом немедленно.

Зари-ма тревожно всмотрелась в затвердевшее лицо сына.

– Ты считаешь, все так плохо?

– Все очень непредсказуемо, – снова уклонился он от прямого ответа.

– Тогда позвоню директору… и что я ему скажу? Он посмотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Отца подключи, – улыбнулся Игнат, – он договорится с твоим директором.

– Хорошо.

Игнат переключил линию, а когда спохватился, что все равно еще слишком рано, всего десять минут восьмого, ему ответили:

– Доброе утро. – Появившееся в виоме связи лицо Лилии было рассеянно-задумчивым, но не сонным. – Что-нибудь случилось?

– Ох, извини, что я так рано тебя бужу, – покаялся он.

– Я давно не сплю. По натуре я жаворонок.

– А я сова. Раз уж так получилось, давай сходим в кафе, позавтракаем? Я знаю одно место, где сногсшибательно готовят гратен из белых грибов.

– Я уже позавтракала.

– Жаль, – огорчился он. – Не думал, что ты встаешь ни свет ни заря. Может, все-таки встретимся? У меня к тебе серьезное предложение.

Лилия изучила лицо Ромашина, сделала вывод, что он не шутит.

– Что за предложение?

– Не по мобику, если можно. Ты когда идешь на работу?

– В принципе, я не привязана к какому-то определенному часу, могу работать и дома. Просто в институте инки помощней и зачастую требуется коллегиальность. Обычно же я иду туда после обеда.

– В таком случае предлагаю посетить мою мастерскую. Если ты еще не передумала. Там и поговорим.

Лилия сморщилась, чихнула.

– Будь здорова.

– Извини, это я от солнца чихаю. Встречаемся через час в рязанском метро. Ты ведь в Рязани живешь?

– Я встречу.

Изображение девушки растаяло.

Игнат потер руки радостно, глянул на часы. Времени хватало и на сборы, и на переговоры со службой информационного обеспечения, и на завтрак. День, судя по всему, начинался просто здорово.

Ровно в десять минут девятого Лилия вышла из шале первого рязанского метро в центре Старого Города. Второй терминал, в Новой Рязани, строился уже третий год и никак не хотел вступать в строй.

Лилия вышла в пушисто-белой блузке и шортах, тоненькая, стройная и беззащитно-доверчивая с виду.

У Игната екнуло сердце. Он вдруг понял, насколько она ему дорога.

Вынырнул у нее из-за спины, протянул букетик ландышей.

– Привет.

Широко раскрытые глаза Лилии сказали ему, что он не ошибся в выборе цветов.

– Они же отошли давно.

– Я знаю места, где ландыши цветут до июня.

Лилия прижала букет к лицу. Игнат взял ее под руку, и они поднялись на аэроплощадку терминала, где их ждал пинасс такси.

Мастерская Игната располагалась в учебном славянском центре «Русские Веды», где ученики познавали очищенную от хронологических нестыковок, исторических напластований, ошибок и намеренной лжи истинную историю славянства вообще и русского рода в частности. Помещение под мастерскую ему выделили после победы во всероссийском конкурсе художников «Русь Святая», в котором еще молодой тогда девятнадцатилетний ученик центра продемонстрировал скульптурную инсталляцию «Ведьма». С тех пор Игнат трудился здесь как эмтор, продолжая изучать Русский Искон, и раз в год устраивал показы новых работ, вызывающие обычно бурные дискуссии в Сети; противников его взгляда на жизнь и на искусство у Игната хватало.

Поднялись на восьмой этаж центра, он открыл дверь, включил освещение мастерской, впустил гостью.

Лилия вошла с любопытством во взоре и остановилась на пороге, разглядывая первую композицию напротив двери.

Современные скульпторы почти не использовали те материалы, с которыми работали древние художники: глину, пластилин, керамику, стекло и горные породы. Нет, конечно, были ортодоксы, которые продолжали работать по старинке, с инструментами в руках, упорно высекая из камня фигуры людей и зверей. Некоторые из них даже добивались всенародного признания, получали на конкурсах призы и награды.

Игнат был не просто скульптором, но эмтором, то есть художником эмоционального насыщения, и работал с голографическими композициями. Его работы редко представляли собой статические фигуры и группы, в основном они были динамическими, текучими, выражали какое-то действие, движение, процесс, и наблюдать за их изменением было интересно.

Первая композиция, заставившая гостью замереть, называлась «Полет ангела».

Над снежно-пушистым облаком летел «ангел», проявляясь на мгновение то одним крылом, то другим, то обоими сразу, то нежным абрисом лица или снежным вихрем одежд, пальчиком, ожерельем драгоценных капелек под лучом солнца.