Читать онлайн «Призрак улыбки». Страница 105

Токи, ускорив шаг, двинулся вниз по улице, потом свернул в поперечную, все время следуя за фальцетом выкриков невидимого продавца. За спиной у него плескалась, переливаясь через край, вода, золотые рыбки метались в тревоге из стороны в сторону: путешествовать с такой скоростью было для них непривычно. Сделав крутой вираж, Токи попал на изогнутую, застроенную жилыми домами улицу и чуть не столкнулся с преследуемым торговцем, который осекся на полузвуке и с изумлением на него посмотрел.

Токи тоже глядел на него во все глаза. Тележка торговца была точь-в-точь как его собственная, только цвета полосок другие: зеленый, белый и розово-фиолетовый. Торговец был ниже, чем Токи, и одет необычно или, скорее, в манере, которую можно назвать пародией на традиционный костюм. Широкие штаны были блестяще-серебряными, пояс сплетен из нитей серебряной, золотой и бронзовой проволоки, а куртка хаппи сшита из золотой ткани, серебряными шнурками превращенной на спине в узор из скрещивающихся квадратов. На голове вместо обычной банданы что-то вроде золотого тюрбана из "Тысячи и одной ночи", а резиновые сапоги с отдельным углублением для большого пальца выкрашены, чтобы быть в тон костюму.

Токи отвесил поклон. И торговец ответил. Потом поднял руку к тюрбану, снял его, и Токи с изумлением увидел, что перед ним не мужчина, а кареглазая молодая женщина с прелестным, в форме сердечка, лицом и каштаново-рыжеватыми волосами до плеч. У Токи перехватило дыхание. "Вы замечательно работаете", — любезно сказала владелица тележки с золотыми рыбками. "Вы тоже", — машинально ответил Токи.

Это Цукико, думал он. Волосы, металлом отливающая одежда, род занятий, нет, это не может быть совпадением.

— Почему вы так смотрите? — с оттенком осуждения спросила девушка. А потом уже мягче прибавила: — Разрешите представиться, меня зовут Яёи.

Вслушиваясь в ее голос, Токи все-таки понял, что это не Цукико.

— Меня зовут Токиюки Каминари, — сказал он, низко поклонившись, и, подчиняясь внезапному импульсу, рассказал своей новой знакомой о встрече с женщиной-лисой.

Он боялся, что она рассмеется в ответ или обидится на мелькнувшее у него подозрение, но Яёи просто шагнула вперед и очень серьезно посмотрела ему прямо в глаза. Ее нельзя было назвать особенно хорошенькой, но лицо было милым, а золотистая кожа — теплой; в глазах светились ум и дружелюбие.

— Мне тоже приходилось сталкиваться с лисицами, — сказала она. — Но сама я не лиса. Просто покрасила волосы хной, потому что мне надоело всегда быть одинаковой. — Поколебавшись, она откинула челку и показала у самых корней черную, как воронье крыло, полоску. — А что касается костюма, то его подарила мне одна из постоянных покупательниц. Она дизайнер, у нее в студии огромный аквариум, и ей пришло в голову, что новый наряд сможет помочь моему бизнесу. Я никогда не думала, что стану заниматься торговлей на улицах, но мой брат погиб, разбился на мотоцикле, и больше некому было продолжить дело. Если вам нужны еще доказательства, что я не лиса, — улыбнулась она шаловливо, — то приходите сегодня вечером в гости: я покажу свои детские фотографии и познакомлю с моими родителями.

— Да, я с удовольствием, — ответил Токи, понимая, что ему дела нет, лиса она или еще какое-нибудь сверхъестественное видение, только б не исчезала и не оставляла его одного.

— Кхм, а сегодня чудовищно жарко, — продолжал он. На самом деле воздух был восхитительно прохладным и свежим, но Яёи сразу же поняла, куда он клонит.

— И в самом деле ужасно жарко, — сказала она. — Я с радостью выпила бы чего-нибудь холодненького.

Они поставили рядом свои тележки со стеклянными боковинками, и золотые рыбки из тележки Токи принялись, шевеля прозрачными хвостами, с удивлением рассматривать младенца-карпа из тележки Яёи. А их хозяева пошли вниз по холму, высматривая кафе и оживленно болтая. "Вам нравится Эдогава Рампо? И мне тоже". "Вы любите стряпать? И я люблю". "Вы живете в Роппонги? А я в Мото-Адзабу, пешком дойти можно. Если, конечно, вам захочется…"

Они прошли мимо лавки, где продавали суши. На прикрепленном к двери темно-зеленом куске материи — норен — выписаны были названия предлагаемых яств, причем иероглиф в слове "суши" имел вид извивающегося утря. На пороге, рядом с цветочным горшком, из которого, оплетая бамбуковый шест, поднимались пурпурные цветы-звездочки, лежала рыжая гладкая толстая кошка с колокольчиком на обвивающей шею красно-золотой ленточке, в точности соответствующей по цвету тому амулету, что Токи когда-то купил себе в синтоистском храме. Наклонившись, Яёи погладила кошку.

— Привет, Кити, — сказала она и, повернувшись к Токи, добавила: — Я люблю кошек. У нас их три: все толстые и чудовищно избалованные.

Присев на корточки, Токи мягко спросил кошку: "Мяу?" Та поднялась и потянулась, упираясь в землю сначала передними, а потом задними, поразительно гибкими лапами. Три из них были в белых носочках, а хвост распускался пушистым веером. Токи судорожно глотнул, узнавая все эти приметы, а кошка глянула ему прямо в глаза, и он понял, что в этот раз не ошибся. Здесь перед ним представала в теперешней инкарнации та самая собака-девушка-лиса. Но, даже охваченный радостью, оттого что его подруга, почти возлюбленная, жива и благополучна. Токи не чувствовал и следа былой романтической увлеченности таинственной Цукико. Он улыбнулся кошке и украдкой показал ей вытянутые вперед два пальца (победа!), а она подмигнула в ответ — совершенно не по-кошачьи.

Двое торговцев золотыми рыбками двинулись дальше, к полосатой палатке, в которой располагалось кафе, называемое (по-английски) "Восхитительный мир пирожных и кофе". Немного помолчав, Яёи вдруг сказала:

— Знаешь, я зуб даю: эта кошка тебе подмигнула.

— О! У тебя живое воображение, — ответил Токи. — Мне это в женщинах нравится.

Когда они подошли к кафе, Токи, по-европейски наклонив голову, как Элберт Финли в "Томе Джонсе", распахнул дверь, пропуская Яёи вперед, а входя за ней, обернулся и бросил взгляд на оставшуюся за спиной улицу, но медно-рыжей кошки там уже не было.

Не так давно, перламутрово-нежным ранневесенним утром я шла в компании приятеля-американца, впервые приехавшего в Японию, по туманным, сверкающим под солнцем садам маленького синтоистского храма в районе Киёмидзу, в Киото. Только что рассвело, и вокруг не было ни души, кроме пожилой женщины в розовато-лиловом кимоно, которая хлопала в ладоши и звонила в старинные бронзовые колокольчики, обращая молитвы к фигурке божественной обезьяны и прося ее то ли о чуде, то ли о мелкой услуге. Слушая голубиные песнопения и с наслаждением вдыхая запах криптомерий, я неожиданно вспомнила о старинных японских преданиях, собранных Лафкадио Хёрном, — многочисленных историях с перерождениями и превращениями, в которых самые странные и фантастические явления начинают казаться не только допустимыми, но и реально возможными. Красавицы, превращающиеся в лисиц, тануки, способные изменять обличье и представать в образе подвыпивших священников, безногие призраки и лишенные лица гоблины, отрубленные головы, питающиеся человеческой плотью. Часто эти истории невыразительны и мрачны, но бывают полными чувства, изящества и земных красок.