Читать онлайн «Я вернусь через тысячу лет». Страница 59

...Что же можно сделать сейчас для этих неразумных ра? Чём можно заинтересовать их? Чем отвлечь их мысли от одной владеющей ими идеи – убивать? Может, сбросить им стальные ножи? Наверняка это будет невозможное, неописуемое богатство, потому что племя еще не знает металла, и все ножи у него – костяные да каменные.

Но что сделают ра с этими стальными ножами? Не привяжут ли их к древкам копий, которые полетят в нас?..

А если топоры? Наверно, никак не повернуть против нас это орудие. А облегчение большое – и при добыче топлива, и при постройке хижин. Значит, топоры – можно?

И еще какие-нибудь яркие пластмассовые игрушки – для малышей. Впрочем, эти игрушки вряд ли попадут детям. Взрослые охотники нацепят их на шею и будут носить как амулеты. Они ведь еще совсем младенцы, эти ра. Воинственные взрослые младенцы.

Наверно, не игрушки из пластмассы им нужны, а чашки да миски. Их не нацепишь на шею. Они станут у ра тем, чем и должны быть, – посудой. Пожалуй, кроме топоров, можно сбросить этому племени чашки и миски.

Хуже не будет, а лучше может быть.

А гезам еще, кроме того, можно сбросить капроновые сети. Рыбаки сразу поймут, для чего это. У рыболовных сетей – только одно применение.

Вот вернусь в Город и пойду в Совет. Почему, в самом деле, не сбрасывать ра то, что вполне можно? Кроме того, о чем вспомнил я, наверняка найдется и еще что-нибудь – необходимое для них и безопасное для нас. Важно начать!

Может, они поймут тогда, что с нами выгоднее жить в мире? Может, даже пришлют послов – выпросить или выменять что-нибудь еще?

А начнется обмен – кончится война.

Только зачем ждать возвращения в Город? Я ведь могу вызвать Тушина и по радио. Прямо из Нефти. Благо, мы теперь знакомы с Михаилом...

А Нефть уже показалась вдали. Ползут под ноги вышки, уходит вбок главная насосная.

—...Завтра же будем обсуждать! – говорит Тушин и улыбается мне с экрана видеофона. – Завтра утром!.. Знаешь, Алик, удивительное совпадение! Сегодня днем то же самое предложил Верхов. Только он говорил о железных котелках, чайниках и флягах. А я уже вслед за ним подумал о ведрах и сумках. Удачная мысль, Алик! И ведь простая! Я только против топоров. Пока – против. Потом видно будет. А все остальное вполне реально. Мы завалим это племя необходимыми вещами!

– Может, дело не в том, чтобы завалить? – вставляю я. – А в том, чтобы заинтересовать?

– Разумеется! – У Тушина поднимаются брови. – Разумеется, мы не переборщим! Ну, обнимаю тебя! Благодарю!

Тушин, улыбаясь, расплывается на экране.

Я выключаю видеофон, выхожу из комнаты в коридор гостиничного этажа и спускаюсь на улицу.

Опять Женька! Опять он на три минуты раньше открывает то же, что и я. Слава аллаху хотя бы за то, что сегодня это случайное совпадение.

И здорово, что наше с Женькой предложение обрадовало Тушина.

“Наше с Женькой...” – Я ловлю себя на этих словах и усмехаюсь. Лучше было бы “наше с Маратом”. Или “наше с Али”...

Я быстро иду по самой длинной улице Нефти куда-то в гору, навстречу сползающим оттуда густым вечерним сумеркам. Зачем иду? Куда?

Постепенно замедляю шаги, оглядываюсь и поворачиваю назад.

Пора ужинать. А светлая плоская крыша столовой где-то уже далеко-далеко внизу.

Я неторопливо спускаюсь по гладкой мостовой из оплавленного базальта, посеревшего от дождей и ветров. Когда-то, еще в первый год жизни землян на материке, здесь прошлась горнодорожная машина и проложила наклонную улицу, упирающуюся в горы. И теперь эта широкая, гладкая, припорошенная пылью мостовая будет держаться десятки, а может, и сотни лет – пока не станет мешать людям или пока не искрошит ее какое-нибудь землетрясение.

По сторонам редко стоят почерневшие бревенчатые дома, в которых жили первые геологи и буровики и были первые мастерские, первые склады.

Иные геологи и сейчас еще живут тут во время своих наездов в Нефть. Привыкли к здоровому духу древесных стен и не хотят менять его на кондиционированный воздух стандартных пластобетонных комнат.

Вообще, я заметил тут какую-то особую тягу старожилов ко всему натуральному – к домам из настоящего дерева, к деревянной мебели, которая на Земле сохранилась лишь в музеях, к натуральной пище. Немногие старожилы едят здесь искусственное мясо или пьют искусственное молоко.

Может, потому, что искусственных продуктов пока маловато – не пущены на полную мощность заводы. А может, и потому, что есть в натуральной пище какая-то особая прелесть.

Я иду вниз по первой улице Нефти, мимо бревенчатых домов, к новым, светлым и просторным пластобетонным зданиям. Сумерки, спускающиеся с гор, обгоняют меня, окутывают улицу прозрачной синеватой дымкой, которая постепенно густеет и размазывает на горизонте четкие очертания леса, дальних нефтяных вышек.

Вот на дирижабликах этих вышек вспыхивают огоньки, и лес вообще растворяется за ними в густом сине-сером мареве.

Большинство бревенчатых домов глядит на улицу темными, слепыми окнами. За ними – опустевшие комнаты с пропыленной мебелью или склады всякого старья. Но окна иных домов бросают на улицу неяркий, затаенно-счастливый свет, и за этими окнами – современный уют и тихое пристанище людей.

Наверно, если бы я вдруг остался вдвоем с Сумико, мне нужен был бы именно такой вот уединенный дом. И ничего больше. И никого рядом.

Улица медленно ползет мимо меня к горам. Надвигается и затем тоже остается позади светлая, плавная, ступенчатая по краям и уже четырехэтажная в середине дуга жилого корпуса. Этот корпус постепенно, неумолимо растет и вширь и ввысь, как растет детская горка, к которой трудолюбивый и терпеливый малыш прибавляет кубик за кубиком. Только детская горка когда-то не выдерживает и рушится. А жилой корпус Нефти когда-нибудь замкнется в дом-кольцо высотой в двадцать этажей, и в этом доме будут жить люди, которые сейчас, замороженные, бесчувственные, еще мчатся со страшной скоростью где-то в безднах Бесконечности.

Я сворачиваю влево, к столовой, и на минуту останавливаюсь в раздумье у ее дверей. Может, вернуться к жилому корпусу и зайти за Джимом и Грицько? Или вызвать их по радиофону? Непривычно ужинать одному.

Ну а если они уже поели? Если смотрят в клубе какой-нибудь из земных стереофильмов?

Я вынимаю из кармана руку, опущенную было к радиофону, и вхожу в столовую один.

Вообще-то, у меня есть дело в этой столовой. Али просил дать ему пропорции и примерные размеры одной из стен. Он задумал большое панно для геологов и хочет разместить его здесь, в столовой Нефти – самом просторном помещении северного поселка. Но лететь сюда он собирается уже с готовым эскизом. И ждет от меня параметры стены.