Читать онлайн «Сквозь зеркало языка. Почему на других языках мир выглядит иначе». Страница 50

Некоторых критиков, таких как Стивен Пинкер, безнадежно разочаровывает тот факт, что наш родной язык не ограничивает ни нашей способности рассуждать логически, ни нашей возможности понимать сложные идеи. В своей недавней книге «Субстанция мышления»[237] Пинкер утверждает, что поскольку никто еще не исхитрился показать, что носители одного языка находят невозможным или хотя бы трудным рассуждать таким образом, который кажется естественным носителям другого языка, то все, что остается от влияния языка на мышление, – приземленно, непривлекательно, скучно и даже тривиально.[238]

Очевидно, что считать привлекательным – дело личного вкуса. Но дальше я надеюсь показать, что, хотя реальные влияния языка на мышление сильно отличаются от диких волосатых утверждений прошлого, они далеко не скучны, не приземленны и не тривиальны.

Язык кууку йимитирр знаменит одним-единственным словом, которое вошло во все викторины и кроссворды мира. История его примерно такова. В июле 1770 года корабль «Индевор» капитана Кука причалил к северо-восточному берегу Австралии возле устья реки, которую скоро назовут Индевор, в месте, которое позже станет Куктауном. Пока несколько недель чинили корабль, капитан Кук и его команда установили контакт с туземным населением континента, как человекообразным, так и сумчатым. С первыми отношения сначала были довольно сердечными. Кук пишет 10 июля 1770-го в своем дневнике: «Утром четверо туземцев пришли на песчаный мыс на северной стороне гавани. С собой у них было маленькое деревянное каноэ с выносными уключинами, с которого они вроде бы собирались удить рыбу. Они были совершенно голые, их кожа была цвета древесной золы. Волосы у них черные, прямые, и коротко подрезанные, и непохожие на шерсть, невьющиеся. Некоторые части их тел были раскрашены красным, а у одного из них верхняя губа и грудь были раскрашены белыми полосками. Их черты не были неприятными, как и мелодичные голоса».[239]

С сумчатыми туземцами обращались куда как менее уважительно. В «Докладе о путешествиях», основанном на дневниках Кука и его офицеров, мы читаем следующее описание того, что произошло позже на той же неделе: «М-ру Гору, который в тот день вышел с ружьем, посчастливилось убить одно из животных, о котором мы очень много рассуждали… Голова, шея и плечи его были очень малы относительно прочих частей тела; хвост был почти той же длины, что и тело, толстый у основания и сужающийся к концу: передние лапы этой особи были всего восемь дюймов длиной, а задние – двадцать два дюйма: передвигается оно последовательными очень длинными прыжками или скачками, держась прямо; шкура покрыта коротким мехом, темно-мышиного или серого цвета, исключая голову и уши, которые несут некоторое сходство с заячьими. Это животное туземцы называют „кенгуру“. На следующий день нашего кенгуру подали к обеду, и мясо оказалось превосходным».[240]

«Индевор» вернулся в Англию на следующий год с двумя шкурами кенгуру, и художник-анималист Джордж Стаббс получил задание выполнить изображение этого зверя. Кенгуру Стаббса немедленно захватил воображение публики, и животное мгновенно прославилось. Восемнадцать лет спустя, когда первый живой экземпляр, «изумительный кенгуру из Ботани-Бей», прибыл в Лондон и был выставлен на Хей-маркет, волнение стало просто лихорадочным. Так английский язык приобрел свое первое слово, происходящее из языка австралийских аборигенов, и, поскольку слава животного распространилась и в другие страны, слово «кенгуру» стало самой известной единицей международного словаря, пришедшей из туземного языка Австралии.

Или нет?

Джордж Стаббс. «Кенгуру из Новой Голландии», 1772 г. (Новозеландский центр электронных текстов)

В то время как длительная популярность кенгуру в Старом Свете не подлежит сомнению, аутентичность австралийских корней слова вскоре попала под подозрение. Ибо когда позже исследователи замечали кенгуру в других частях континента, местные туземцы не произносили ничего, даже отдаленно напоминающего «кенгуру». Туземцы вдоль и поперек Австралии даже не узнавали это слово, а некоторые из них, услышав его, даже решили, что их учат английскому названию зверя. Поскольку на континенте говорили на многих туземных языках, тот факт, что аборигены в других частях Австралии не опознали слово, был сам по себе не очень подозрительным. Но наибольший удар происхождению слова «кенгуру» нанес доклад другого исследователя, капитана Филипа Паркера Кинга, который побывал в устье той же самой реки Индевор в 1820 году, через пятьдесят лет после Кука. Когда капитан Кинг спросил встреченных там аборигенов, как называется это животное, ему сказали совершенно не то название, которое записал Кук. Кинг записал это название в своем дневнике как «минна» или «минуа».

Так что же это были за туземцы с мягкими и мелодичными голосами, которые подсунули Куку в 1770-м слово «кенгуру», и что это был за язык? Или Кук просто был обманут?

К середине XIX века скептицизм по поводу аутентичности этого слова стал обычным делом. В 1850 году Джон Кроуфорд, знаменитый востоковед и преемник Стэмфорда Раффлза в качестве резидента в Сингапуре, писал в «Журнале Индийского архипелага и Восточной Азии», что «весьма примечательно, что это слово, предположительно австралийское, не обнаруживается как название этого своеобразного сумчатого животного ни в одном языке Австралии. Кук и его товарищи, следовательно, дав ему это имя, должны были сделать какую-то ошибку, но какой природы, уже не установить»[241]. Вскоре стали возникать всевозможные мифы и легенды. Самой известной версией, излюбленной комиками и по сей день, было, что «кенгуру» значило «Я не понимаю» – так, предположительно, ответили ошеломленные туземцы на вопрос Кука: «Как называется это животное?»

Более ответственные лексикографы решили соблюдать осторожность, и Оксфордский словарь английского языка дает элегантное определение, которое – в то время как я пишу – еще значится в онлайновом издании: «Кенгуру: зафиксировано как название на аборигенном австралийском языке. Кук и Бэнкс считали его названием, данным животному туземцами с реки Индевор, Квинсленд».

Австралийская загадка наконец разрешилась в 1971 году, когда антрополог Джон Хэвиленд предпринял тщательное исследование кууку йимитирр, языка, на котором говорят в аборигенном сообществе приблизительно из двух тысяч человек, живших тогда примерно в тридцати милях к северу от Куктауна, но прежде занимавших территорию возле реки Индевор. Хэвиленд обнаружил, что есть один особый вид большого серого кенгуру, название которого на кууку йимитирр – канкурру. Отцовство названия, таким образом, было несомненно установлено. Но если так, почему капитану Кингу не сказали то же самое название носители того же языка, когда он там побывал в 1820-м? Случилось так, что большого серого канкурру, которого заметила экспедиция Кука, редко встречают на побережье, поэтому Кинг, вероятно, указал на другого кенгуру, который в кууку йимитирр назывался иначе. Но мы никогда не узнаем, кенгуру какого вида увидел Кинг, потому что слово, которое он записал, «минна» или «минуа», – это, несомненно, «минха», общий термин для «дичи», или «съедобное животное».