Читать онлайн «От Карповки до Норвежского моря». Страница 45

В самый разгар измерений у нас возникла неисправность в механической части системы управления положением гидрофонов. Предположительно мы решили, что по каким-то причинам застопорило кабель или кабель соскочил с направляющего ролика. Обсудив ситуацию, мы пришли к выводу, что для устранения неисправности необходимо всплывать, не заваливая полностью стрелу на борт, а оставив её в рабочем положении, т. к. опасались возможности разрыва кабеля. Володя Пьянов и я пошли к командиру. Высказав всё, что он о нас думает с хорошо всем знакомым «ёбть», Русаков отдал приказ о всплытии. Эта уникальная операция с блеском была произведена экипажем, а с обеспечивающего нашу работу СКР по радио сообщили, что наше всплытие было похоже на появление лохнесского монстра. Прав был наш командир, когда на наладочном выходе отрабатывал нестандартные ситуации с ИКУ. Наша ситуация была нестандартна вдвойне — всплытие с незаваленной стрелой да ещё при неспокойном море. Волнение моря оценивалось в 3 балла. Была сформирована «спасательная» команда, в которой номером один был Саша Болонин, сразу и безапелляционно заявивший, что устранять неисправность будет он. В состав команды входил ещё монтажник-лаовец, два моряка из экипажа лодки и я. Мы одели на себя спасательные жилеты и специальные пояса, к которым с помощью карабина был прикреплен фал, оканчивающийся также карабином. Когда мы выбрались в ограждение рубки, волны переваливались через лодку с борта на борт и нам приказали подождать с выходом на палубу пока лодка медленно разворачивалась носом на волну. Как только мы ступили на палубу, то сразу же зацепили карабины за низкий леер левого борта и начали медленно продвигаться в нос к башне поворотного устройства, которая теперь служила своеобразным молом, о который разбивались волны. Добравшись до башни, Саша отцепился от леера и к его карабину был прикреплен другой карабин от длинного страхующего фала, который держали моряки, и он начал переход по фирменному набору на нос стрелы, а моряки постепенно освобождали страхующий фал. Монтажник-лаовец и я, в свою очередь, страховали моряков. Добравшись до оконечности стрелы, Саша с ловкостью циркового акробата начал распутывать кабель. Наше предположение подтвердилось-кабель соскочил с направляющего ролика и запутался в наборе стрелы. Вся операция вместе с возвращением в прочный корпус заняла примерно один час, за который мы все продрогли и промокли насквозь. Вернувшись, мы переоделись, я зазвал Сашу и лаовского монтажника в нашу генераторную, где мы, чтобы не простудиться, выпили по «соточке». Потом я пошел к старпому, который по моей просьбе приказал начальнику снабжения выдать мне одну тельняшку, которой я и наградил Сашу Болонина за самоотверженный труд. Чтобы лишний раз не рисковать, мы погрузились с заваленной на борт стрелой и продолжили наши работы. После долгой зимней стоянки в Северодвинске строители устранили все замечания Госкомиссии по приемке лодки и она внутри сверкала чистотой, замешанной на ещё свежем запахе краски. Перед самым выходом в море офицерская кают-компания приняла полностью законченный вид и на левом её борту, во всю её длину и высоту, появилась идиллическая картина (или панно) речного пейзажа средней полосы России. Широкая река, с одного берега к которой подступал лиственный лес, на середине реки небольшая лодочка с рыбаком, другой берег, заросший небольшими кустами и прибрежной высокой травой. Картина была выполнено в светло-зелено-голубых спокойных тонах и кому-то должна была напоминать о родных местах, кому-то о местах отдыха, кого-то просто успокаивать или предаваться различным мечтам. Но, как выяснилось чуть позже, почти все офицеры, которые были ещё совсем молодыми мужчинами, при каждом посещении кают-компании внимательно рассматривали одно и то же место в прибрежных кустах, где художник или специально, или так получилось случайно несколько сгустил краски и появились некие очертания. Эти-то очертания и привлекали к себе тщательное внимание, которые, в зависимости от степени фантазии каждого, кому-то представлялись просто стоящей в кустах девушкой, кому-то полуобнаженной, а кому-то совсем обнаженной и которые вызывали горячие и бурные дискуссии, явно не способствовавшие успокоению и умиротворению. Правда, возникавшее возбуждение плавно сходило на нет после первых же ложек супа, куда по долгу службы корабельный доктор капитан-лейтенант Саша подсыпал успокаивающие и умиротворяющие бромосодержащие вещества. Весь выход занял почти четверо суток. Первый этап ходовых испытаний был позади. Мы смывали с себя в котласских саунах запах лодки и, конечно, отмечали наш первый подэтап дружно пропетого «второго куплета».

После возвращения в Северодвинск, пока велась обработка результатов измерений, ИКУ оставалось на лодке. И только когда закончилась обработка и полученные характеристики антенн полностью соответствовали требованиям программы, мы дали «добро» на демонтаж ИКУ. Следующий выход лодки в море был совмещен с проверками навигационного комплекса, нашим наладочным выходом перед вторым этапом ходовых испытаний и сдачей серийных станций, которые входили в наш комплекс, и ориентировочно был назначен на середину 20-х чисел июня. Тогда мы ещё и не думали об отделении испытаний первых четырех подсистем от пятой и шестой, хотя две последние вызывали большую тревогу, а Паперно абсолютно был уверен, что вместе с ними комплекс нам будет не сдать. Но, как бы там ни было, мы начали подготовку к наладочному выходу по всем подсистемам комплекса. В это время работы по подготовке к испытаниям 5-ой подсистемы возглавлял уже руководитель разработки С. Л. Вишневецкий (Сергей Львович, милейший интеллигентный человек, чрезвычайно скромный, выдержавший множество несправедливых упреков в процессе разработки новой подсистемы и доведший её до логического завершения-успешных госиспытаний). В Северодвинск была доставлена буксируемая антенна и мы совместно с пролетарцами начали работы на «седле» по подготовке системы «антенна — УПВ» к совместной работе, для выполнения которой к нам был командирован начальник сектора, в котором буксируемая антенна разрабатывалась, Б. С. Аронов (Борис Самуилович, из числа наших корифеев акустического отделения, доктор наук, прародитель ГПБА) со своими сотрудниками: ст. инженером А. К. Рачковым (Толя, светлая голова и отличные руки, вступающий в любой разговор со слова «объясняю» и поддерживающий его бесконечно долго, главный специалист по объяснениям) и механиками Н. В. Витвинским, В. П. Максимовым и Г. П. Палюлиным — истинно «золотые руки». Затем приехал начальник конструкторско-технологического сектора Г. П. Михин (боевой и решительный, в котором сразу угадывалась командирская флотская школа). Оба начальника наравне со своими сотрудниками работали на «седле». Это была первая скатовская буксируемая антенна с кабель-тросом длиной 600 метров и активной частью длиной 400 метров, оболочка была выполнена из полиэтилена, а в качестве заполнителя применялось дизельное топливо. Параллельно производилась отработка системы бесконтактного контроля положения антенны (СБКП) её разработчиком А. М. Бестужевым (Толя Бестужев, тогда сотрудник комплексной лаборатории, немногословный, ответственный и трудолюбивый молодой инженер). В то время пятая подсистема комплекса называлась подсистемой шумопеленгования в инфразвуковом диапазоне частот (сверхнизком) и предназначалась для обнаружения дискретных составляющих в спектрах шумов гребных винтов, а использование буксируемой антенны предполагалось в сложном «старт-стопном» режиме буксировки, при котором уровень низкочастотных гидродинамических помех за счет обтекания антенны водой должен был быть минимальным. Одновременно с нами проходило все те же этапы испытаний УПВ и это был период нашего первого тесного сотрудничества с представителями «Пролетарского завода», хотя многие разработчики 5 подсистемы (комплексники, специалисты и антеннщики) уже были с ними знакомы по работе на Дальнем Востоке при совместных испытаниях станции «Аврора-П» и УПВ «Руза-П». К этому времени все входящие в комплекс станции, кроме НОРа, НОКа и эхоледомера «Север-М» уже были опробованы в работе и находились в различной степени готовности к испытаниям. Отлично функционировала на каждом выходе станция миноискания «Арфа-М», которую заботливо сопровождал Олег Ванюшкин, и акустики имели уже хорошие практические навыки работы. Её использование при проходе узкостей, а также при погружении и всплытии существенно помогало управлять лодкой в сложных ситуациях и не оставляло сомнений о её отличной работе и по прямому назначению. По тактике использования она тяготела к командирскому комплексу управления и у экипажа уже зрело предложение о выносе пульта управления из акустической рубки в центральный пост. На каждом выходе, при каждом погружении и всплытии Володя Шумейко «воевал» со своим измерителем скорости звука «Жгут-М», но добиться устойчивой его работы и обеспечивать акустиков достоверным разрезом скорости звука по глубине ему пока не удавалось. Каждый раз возникали трудности при калибровке измерителя. Женя Каленов был полностью готов к сдаче и ему нужно было лишь время, чтобы лодка походила на разных глубинах и скоростях для установки порогов начала кавитации гребных винтов. После своих швартовных испытаний станции ледовой разведки НОР-1 и НОК-1 молча стояли в центральном посту, приткнувшись своими спинами к акустической рубке. Вообще-то, для их сдачи нужны были ледовые условия, но программами была предусмотрена имитация ледовых условий работой под надводным кораблем. Телеграмма с вызовом Славы Нагибина уже была отправлена в институт. Очень тяжело шла подготовка к сдаче эхоледомера «Север-М», которому также для «полного счастья» нужны были ледовые условия. Но часть испытаний (эхолотный режим и режим определения волнения моря) могла быть проведена на открытой воде. Владимир Михайлович Щербаков со своим помощником никак не мог выйти на уровень полной готовности к сдаче. До выхода в море у нас оставалось ещё около двух недель, чтобы полностью подготовиться к сдаче станций, в нас входящих.