Читать онлайн «Люди меча». Страница 75

Кальцони — в середине XVI века мужские штаны, имеющие форму коротких шаровар.

Камизоль — узкая мужская рубашка без воротника, обычно с вышитыми или разрезными рукавами.

Каплун — кастрированный петух, откармливаемый на мясо.

Кметь — парень, земский воин, ратник.

«Ковбойская шляпа, но из железа…» — подобные шляпы в дальнейшем стали обшивать сукном, и внешне они почти не отличались от тех, что так любят носить прославленные мушкетеры в художественных фильмах.

Колывань — он же Ревель, он же Таллинн

«Кольчуга, государем подаренная…» — судьба этой кольчуги уникальна. В честь первого владельца к ней была приклепана небольшая медная бляха, на которой имеется надпись «Князя Петров Ивановича Шуйскова». После гибели боярина броня была снова возвращена в царский арсенал, после чего, как предполагают историки, именно эту кольчугу царь Иван Грозный послал в подарок Ермаку, завоевателю Сибири. В 1646 году пережившая двух своих владельцев броня была обнаружена в доме одного из сибирских казаков, как память о Ермаке Тимофеевиче. Она снова вернулась в столицу и ныне хранится в Московской Оружейной палате.

«Коней подковать…» — на Руси коней по весне обычно расковывали, чтобы копытами по мягкой земле и траве приятней было ходить, а на зиму опять подковывали — чтобы по твердому льду копыта не сбили, не скользили на наледях.

«Копорье пару раз срывали начисто…» — крепость Копорье была поставлена новгородцами в 1280 году, в 1282 ими же разобрана, в 1289 году поставлена снова, на том же месте и в том же виде.

Корела — ныне город Приозерск.

Кумач — ткань, распространенная в Московской Руси в XV–XVII веках. Это простая хлопчатобумажная ткань, обычно алого, изредка синего цвета, раньше шла на сарафаны, много позже — на флаги.

Ладья новгородская — составляла в длину около 20 м, в ширину 4,5–5,5 м, имело осадку 2 м. На съемной мачте поднимался один прямой парус площадью 70–80 кв. м, орнаментированный стилизованным крестом. В случае безветрия использовались весла. Л. вмещала 25–30 человек экипажа и 15–20 воинов.

Ледник — погреб, в который зимой накладывают напиленный большими кусками лед. Запас льда рассчитывается таким образом, чтобы он не успел растаять до весны, и подобный погреб можно было использовать в качестве морозильника.

«Литейщики большого наряда…» — в XVI веке во всем мире командирами артиллерийских батарей чаще всего назначали мастера, изготовившего пушки. И не даром — не проходило ни одной кампании, чтобы при стрельбе не разрывало трех-четырех орудий. С повышением качества «стволов» этот обычай сошел на нет.

Лифляндия, Ливония, Прибалтика — если разбираться по порядку, то:

Лифляндия — это немецкое название Ливонии в 13–16 веках, привычное героям данного романа.

Ливония — это территория современных Латвии и Эстонии со 2-й четверти XIII века; конфедерация 5 государств (Ливонский орден, Рижское архиепископство, Курляндское, Дерптское и Эзельское епископства). Так сказать — самоназвание Лифляндии, и для современников являлась синонимом первого термина.

Прибалтика — современное название того же района, обычно ассоциирующееся у нашего современника с тремя странами, образовавшимися на территории Лифляндии и соседних с ней землях в первой трети XX века.

«Лишние спят на палубе…» — тут Кузнецов не угадал. «Лишние» просто несут вахту, пока их товарищи отдыхают.

Магнус (датский принц) — рыцарь Ливонского Ордена, участник Ливонской войны родился в 1540 году, умер в 1583.

Мерзавец — преступник, казненный методом обливания холодной водой на морозе.

Мерин — кастрированный жеребец. Полноценные жеребцы практически негодны ни к службе, ни к работе, поскольку отличаются буйным нравом, ревнивы, драчливы, непослушны, и ходят под седлом только у родовитых хозяев или крупных военачальников, а для обычных работ используются либо мерины, либо отличающиеся преданностью и любовью к хозяевам кобылы.

Местничество — система распределения служебных мест в Русском государстве в XIV–XV веках при назначении на военную, административную и придворную службу с учетом происхождения, служебного положения предков человека а не его личных заслуг. При этом потомок некого боярина, имевшего пост, скажем, командира полка требовал для себя место полковника и не желал подчиняться начальникам, чьи предки были командирами рот.

«Иван Грозный начал борьбу с местничеством путем введения опричнины…» — организации, в которой служебный рост обуславливался только личными качествами. Именно опричнина открыла для Руси таких государственных руководителей, вышедших из самых низов, как воевода Дмитрий Иванович Хворостинин, разгромивший Крымское ханство в битве при Молодях или Борис Годунов, ставший в конце жизни царем, и очень неплохим, именно в опричнине служили наемниками многие европейские дворяне, оставившие потом свои воспоминания о жизни на Руси, ставшие ныне основой исторической науки. Например — Иоганн Траубе, Генрих Штадтен, Элерт Крайзе. Впрочем, родовитых князей, готовых честно служить Родине независимо от звания, среди опричников тоже хватало: Барбашин-Шуйский В.И., Вяземский А.И., Одоевский Н.Р., Черкасский М.Т., князья Трубецкие. Окончательно местничество было уничтожено в 1682 году при царе Федоре Алексеевиче (1661–1682), путем сжигания всех разрядных книг.

«Монастыри, дающие приют…» — согласно русскому обычаю, монастыри не имели право никому отказывать в пище или временном пристанище. Этим довольно широко пользовались князья и бояре, заезжая во время пути в Господни обители и, подкрепившись в них, брали с собой припасы в дорогу. Что касается бедняков — то они обращались туда только в трудные годины и, надо признать, монастыри редко отказывали им в прокорме. Так, в один неурожайный год, в одном только Волоколамском монастыре роздали хлеб 7000 нуждающихся, а еще 5000 голодавших кормили на протяжении месяца. При этом, согласно летописям, ради спасения страждущих игумен Иосиф продал весь скот и монастырские облачения, а монахи отказались даже от кваса и обходились самой суровой пищей. Таким образом, монастыри являлись не только «крупнейшими феодалами и эксплуататорами российского крестьянства», как известно нам со школьных времен, но еще и общенародной, общегосударственной заначкой «на черный день».