Читать онлайн «Сципион Африканский. Победитель Ганнибала». Страница 46

Таким образом, если сравнивать обстоятельства и степень, в которой с ними не только боролись, но обращали к собственному преимуществу, превосходство Сципиона очевидно.

Если сравнивать качество полководческого искусства, то, по общему мнению, Ганнибал превосходил Александра и Цезаря. Победы Александра были скорее триумфом метода, расчетов, разработанных с прямолинейной точностью, но не отмеченных тонкими вариациями и ловушками для врага. В Александре, при всем его величии, еще заметны следы гомеровского героя, превознесение физической мощи за счет умственной. Образ мыслей странствующего рыцаря заставлял его часто рисковать жизнью в гуще битвы, без нужды рискуя крахом своих планов и жизнями своей армии. К нему вполне можно отнести упрек, сделанный Тимофеем Харету, когда первый заметил: «Как сильно было мне стыдно при осаде Самоса, когда тяжелая стрела упала близ меня; я чувствовал, что вел себя скорее как запальчивый юноша, чем как полководец, командующий такими большими силами». Этот глупый «баярдизм»[7] объясняет также отсутствие признаков тонкого артистизма в его битвах и резюмирован в его отказе Пармениду, предлагавшему атаковать Дария при Арбелах ночью, на том основании, что Александр не желает «красть победу». Планы Цезаря, несомненно, разгадать было труднее, но и он даже близко не подошел в «мистификациях, обманах и сюрпризах» к мастерству, достигнутому Ганнибалом. Гений Ганнибала в руководстве сражениями признан так широко, что его обычно называют величайшим тактиком в истории.

Однако история битв Сципиона еще богаче уловками и стратегмами. Вспомним неукрепленный фронт, выбор момента для прямой атаки и маневр в лагуне при взятии Нового Карфагена; двойной охват и обращение себе на пользу неблагоприятных условий рельефа при Бекуле; изменение часа и построения, отодвинутый фронт, двойной косой строй и двойной сходящийся удар по флангам при Илипе. Как заметил полковник Денисон в своей «Истории конницы», Илипа «обычно считается величайшим достижением тактического мастерства в истории римского оружия». Я бы сказал, что исследователь военного дела, если он рассмотрит эту битву в целом – от проигранных в уме начальных ходов до финального преследования, – то будет вынужден считать ее не имеющей себе равных во всей истории. Продолжая, отметим использование рельефа местности сперва с целью нейтрализовать численный перевес врага, а затем заставить его драться в отдельных битвах, а также широкое круговое движение против Андобала. Посмотрите на Сципиона, заманивающего врага в засаду при Салеке; исследуйте его шедевр – поджог баградских лагерей; ложную угрозу Утике, вечерний сигнал трубы, выбор моментов и разницу между двумя атаками, тонкость, позволившую ему овладеть главным препятствием – воротами карфагенского лагеря – без борьбы. Отметьте, позднее, новое использование второй и третьей линий в качестве мобильного резерва для окружения противника на Великих равнинах; то, как с быстротой хамелеона он переносит свое искусство на море, расстраивая атаку на свой флот. Наконец, при Заме, где он встретился с противником, неуязвимым как для очевидных, так и для блестящих стратеги, мы видим наивысшее психологическое и тактическое мастерство в его более осторожных, но тонких и эффективных ходах – «коридорах» в его воинском строю; в синхронизированном реве труб, пугающем слонов; в умышленном «отзыве» гастатов; в рассчитанном перестроении войск для охвата флангов третьей и главной линии Ганнибала; в паузе, когда он выигрывает время для возвращения своей конницы, и в ее решающем ударе Ганнибалу в тыл.

Есть ли другая такая коллекция жемчужин военного искусства во всей истории? Мог ли даже Ганнибал продемонстрировать такие оригинальные и разнообразные сюрпризы? Более того, если «коллекция» Ганнибала в открытых битвах несколько уступает сципионовской, то в двух других существенных отделах она пуста. Даже преданные ему биографы признают, что мастерство осад было, как у Фридриха, его слабым местом, и ему нечего противопоставить штурму Нового Карфагена, который по преодоленным трудностям, рассчитанной дерзости и мастерству, по быстроте не имеет параллелей в истории древней и современной.

Другой, более серьезный пробел в биографии Ганнибала – его неумение завершать и использовать свои победы преследованием. Нигде он не показывает стратегического преследования, а отсутствие даже тактического преследования после Требии и Канн почти непостижимо. По контрасту мы видим у Сципиона быстрое и неослабное преследование после Илипы и едва ли менее важное – после битвы на Великих равнинах, которому, как по длительности, так и по решающим результатам, мы не найдем параллелей вплоть до Наполеона, и то вряд ли. В древние времена Сципион имел здесь только одного возможного соперника – Александра, – но у того наблюдались постоянные колебания между стратегическим и тактическим преследованием, которые отчетливо мешали экономии сил. Его поворот в сторону после Исса можно еще объяснить стратегическими аргументами, то для задержки после Граника и Арбел нельзя привести убедительных доводов, кроме разве что расстояния. По крайней мере, остается фактом, что в его кампаниях не имеется преследования столь упорного и развернутого, как преследование вдоль Гвадалквивира. Можно заметить, что Сципион не всегда устраивал такое преследование, как после двух упомянутых битв. Но исследование других битв показывает, что преследование, когда оно не велось, было бы опрометчивым или ненужным – опрометчивым после Бекулы, когда на него двигались с двух сторон две свежие армии, и ненужным после Замы, когда не осталось врагов, представляющих опасность.

От тактики мы переходим к стратегии, и здесь предварительные разграничения и определения могут упросить нам задачу выработки суждения. Слишком часто считают, что стратегия охватывает только военные факторы, при этом политические и экономические факторы, с которыми они переплетены, уходят в тень. Ошибка эта принесла неисчислимый ущерб всем структурам воюющих наций. Когда такие критики говорят о стратегии, они думают почти единственно о логистической стратегии – о комбинации во времени и пространстве различных военных фигур на шахматной доске войны. Между логистической стратегией и шахматами имеется отчетливая аналогия. Но на более высоком плане и в куда более обширных масштабах действует большая стратегия, которая определяется как применение силы во всех ее формах для поддержания политики. В то время, как стратегия в более конкретном смысле занимается передвижениями вооруженных масс, большая стратегия, включающая эти передвижения, охватывает и мотивирующие силы, которые лежат за ними, как материальные, так и психологические… Большой стратег есть, следовательно, также политик и дипломат.