Читать онлайн «И обратил свой гнев в книжную пыль...». Страница 48

Однако когда мы обратились с идеей продолжения этих контактов к нашим финским партнерам, то вскоре поняли, что в Финляндии произошли в этом отношении серьезные изменения. Немецкий язык утратил свою привлекательность для финнов. «Дружелюбная незаинтересованность!» — так определил это директор филиала Гёте-Института.

Пресса реагировала очень вяло или вообще никак на любые мероприятия, связанные с немецкой культурой. Это объяснялось сложной политической ситуацией с двумя немецкими государствами, к факту существования которых старались относиться нейтрально — лучше ничего не предпринимать, чтобы не сделать для одной Германии больше, чем для другой.

В третий раз после войны — после 1955 и 1961 годов — мы проводили в Финляндии репрезентативную немецкую выставку: 2700 наименований, отобранных из книг по 26 областям знаний, должны были дать финскому читателю представление о нашей книжной продукции того времени. Мы не поскупились на огромные дорогостоящие плакаты и не пожалели денег на рекламу. Чуть больше 10 000 посетителей пришло на нашу выставку за все ее турне по стране — результат, который в итоге удивил самих финнов, а меня, уже избалованного более масштабными цифрами в других странах, поверг скорее в уныние.

Это притом, что мы выкладывались здесь, как нигде. Работали не разгибая спины, втроем — Манфред Горсолевски, помощник директора фирмы зарубежных выставок, пожелавший лично ознакомиться с нашей работой на местах, Дитер Амман и я, — ежедневно по десять — четырнадцать часов, чтобы хоть что-то сдвинуть с мертвой точки в этой медлительной стране. Мы до смерти надоели в обоих больших книжных магазинах «Суомалайнен Кирьякауппа» и «Акатееминен Кирьякауппа» руководителям отделов немецкой литературы, требуя, чтобы они сделали специальные витрины с немецкой литературой и предприняли еще и другие действия в поддержку выставки. В конце концов они это сделали, хотя и без особого энтузиазма, выставив литературу про «третий рейх», воспоминания Альберта Шпеера, книги Бёлля, Грасса и Ленца.

Начальник отдела культуры в министерстве иностранных дел в Бонне господин Георг Штельцер специально прилетел в Хельсинки на открытие выставки. А мы прибегли к помощи профессора Иринга Фетчера и пригласили еще швейцарского писателя Петера Бикселя почитать в рамках выставки из своих произведений.

Когда я встречал Петера Бикселя на аэродроме в Хельсинки и из вежливости взял у него из рук маленький чемодан, этот приветливый человек вдруг резко вырвал его у меня. Я несколько смутился, такая реакция показалась мне весьма странной. Но вечером в отеле, открыв одну из его книг, которую принес с выставки, чтобы немного познакомиться со странным гостем, я прочитал в самом начале рассказа:

«Мама говорит: когда едешь за границу, не выпускай своего чемодана из рук…»

Проведя ряд предварительных переговоров в Стокгольме и Осло относительно дальнейших скандинавских проектов, я возвратился во Франкфурт. Мне надо было серьезно заняться подготовкой выставки в Бразилии, которую я хотел провести лично от начала до конца, чтобы во всех деталях познакомиться со всеми подстерегающими во время реализации этого большого проекта случайностями и неожиданностями.

Мы все еще не нашли художника, который согласился бы взять на себя оформление выставки целиком. Все предыдущие варианты показались мне неубедительными, они возникали скорее на почве случайных знакомств — то дуэт из Скандинавии, то «Змеиный глаз» на выставке в Бельгии, то чешский эмигрант Ян Шмейкал, исчезнувший сразу после нашего туда прибытия.

Во Франкфурте я увидел плакаты, они сразу понравились мне, их автором оказался профессор искусств из Оффенбаха Гюнтер Кизер, он сделал их для Гессенского радио. Я спросил, не согласится ли он работать на нас. Но Кизер был очень занят и посоветовал обратиться к одному «одаренному молодому графику» по фамилии Эберхард Мархольд. Тот работал совместно с двумя другими художниками — Клаусом Яноршке и Райнхардом Шубертом. Они появились у меня втроем, и с этого момента между нами началось не только тесное и длительное сотрудничество, но и зародилась глубокая дружба, распространившаяся и на наши семьи.

Особенно с Райнхардом, этим тонким, вдумчивым, умеющим слушать человеком. Я испытывал к нему почти братскую привязанность. Он был не столько импульсивным художником, сколько человеком, вникавшим в практические функции графики, стратегом-мыслителем, автором концепций, тогда как двое других были «переводчиками» его идей на язык красок. Они все трое прекрасно дополняли друг друга и должны были отныне формировать внешний облик наших выставок. Вместо случайного эффекта разорвавшейся бомбы мы ждали от них единого общего решения рекламной программы, разработанной нашими специалистами, на «красочном» языке графики.

Итак, мы начали продумывать бразильский проект: книжную выставку в стране, где военный режим грубо преследовал состоящую в основном из интеллигенции левую оппозицию и где правительство благосклонно взирало на эскадрон смерти (а может, даже и поддерживало), прицельно истреблявший оппозиционеров. Тем не менее протест и сопротивление не угасали, о чем однозначно свидетельствовало только что состоявшееся в Рио-де-Жанейро похищение немецкого посла Эренфрида фон Хольлебена подпольной организацией «Alianca Libertatora Nacional». За две недели до похищения бразильский архиепископ Эльдер Пессоа Камара сообщил в Париже, что в Бразилии систематическим пыткам подвергается более 12 000 политзаключенных.

Германские инвестиции в Бразилии достигли к этому времени 3 миллиардов немецких марок, что делало немецких промышленников вторыми после США инвесторами страны.

Эти факты необходимо учитывать как фон, на котором разворачивался наш проект, задуманный в помощь стране «третьего мира». А что, если эта культурная инициатива немцев всего лишь завуалированный пропагандистский акт германской индустрии, которая приветствует таким образом благоприятный для инвестиций политический климат в условиях военной диктатуры?

Чтобы дать нам испить эту горькую чашу до конца, наша книжная выставка должна была по желанию председателя правления заводов «Фольксваген», профессора и почетного д-ра господина Курта Лотца, председателя комитета «Немецкой промышленной выставки 1971 года» в Сан-Паулу, представлять собой часть именно этого индустриального шоу.

Наши же намерения были совершенно иными. Мы хотели достучаться до сердец бразильцев, интересующихся книгами, и были убеждены, что только у них найдет понимание немецкая литература, то есть мы искали совсем других «клиентов», чем те, которых притягивал смотр достижений немецкой индустрии. Одним словом, мы хотели вступить в диалог с бразильской интеллигенцией, а та держалась «левее» и относилась к этому «шоу метрополий», вне всякого сомнения, отрицательно и даже агрессивно.