Читать онлайн «Эльфийская трилогия». Страница 97

Первым делом Шану заинтересовали книги, ровной стопкой лежавшие между двумя грубыми, необработанными кристаллами. На вид не похоже было, будто это что-нибудь официальное — хроника, или там книга заклинаний. Шана надеялась, что там могут оказаться личные заметки или что-нибудь еще в этом духе. Но, едва открыв книгу, Шана с первых же слов обнаружила, что она вообще не принадлежит перу волшебника…

Да, это и в самом деле был дневник — вроде тех неразборчивых записей, сделанных на полях книги о свиноводстве. Но Шане никогда и в голову не пришло бы, что она обнаружит здесь такую вещь — дневник дракона, сменившего облик, дневник, написанный на языке Народа, на его редко встречающейся, письменной разновидности, которую они с Кеманом когда-то изучали под присмотром Алары.

Ошеломленная, Шана успела ухватиться за спинку стула, пока у нее окончательно не подогнулись ноги. Все еще пребывая в ошеломлении, девочка опустилась на сиденье, обтянутое серой кожей, и принялась читать.

Шана пришла в себя оттого, что у нее начало урчать в животе. Лишь тогда она поняла, как много времени прошло. К счастью, ее не хватятся до утра — но уже, должно быть, поздний вечер, а она прочла лишь малую часть первого из семи томов, описывающих приключения молодого дракона, Каламадеа. Сперва он рассматривал это превращение как игру, забаву, как еще один пример драконьего вмешательства в дела людей, эльфов и полукровок. Из его дневника становилось ясно, насколько широко были распространены такие вещи, хотя в те дни в этом мире жило куда меньше драконов, чем сейчас. Все это слегка ошеломило Шану. Она никогда даже не подозревала, насколько глубоко Народ замешан — или был замешан — в жизни тех, кого они изучали.

Шана поднялась было, но потом заколебалась. Ей не хотелось уходить, но деваться было некуда. В конце концов, не могла же она остаться здесь насовсем. А книги никуда не убегут.

Если она возьмет книги с собой и кто-нибудь случайно найдет их у нее в комнате, волшебники узнают о Народе…

Хуже того — они узнают, что Народ издавна вмешивался в их дела. Калама в своем дневнике был поразительно откровенен — Шана даже не знала, что драконы способны на такую откровенность. Калама не скрывал ни того факта, что он находился здесь в измененном облике, ни того, кто он такой и откуда явился, ни того, зачем он внедрился в ряды волшебников…

Если кто-нибудь прочтет это, все тайны драконов будут раскрыты. Волшебники начнут выслеживать их и, может, даже будут пытаться убивать их. А еще, узнав о Народе, волшебники могут попытаться подсунуть эти сведения эльфийским лордам, чтобы предоставить своим врагам другую дичь для преследования.

Им довольно открыть книгу и начать читать с любого места, чтобы понять, что драконы живут здесь уже много веков и потихоньку, пользуясь тем, что никто о них не знает, вмешиваются во все.

Да и вообще, стоит им увидеть книгу, написанную на таком странном языке…

Дойдя до этой мысли, Шана расхохоталась, поражаясь собственной глупости. «О чем я тут вообще думаю? О том, что будут делать волшебники? Вот уж задачка — проще не придумаешь! Конечно, читатель сможет узнать из этих дневников о Народе — если сможет разобрать драконий язык!

Никто не прочтет этих книг, кроме меня!»

Даже среди Народа не все владели письменной речью. Алара обучала Кемана чтению и письму, поскольку ему предстояло стать шаманом, а Шану она учила потому, что девочка выказывала сходные способности. Но Мире не хотела этому учиться, как и большинство других драконов-подростков.

Так что можно с уверенностью предположить, что тот, кто окажется в состоянии прочесть эти книги, и так уже знает о существовании Народа. На самом деле, если исходить из того, что Шана уже успела прочесть, можно считать, что тот, кто разберет здесь хоть слово, сам является драконом, сменившим облик и затесавшимся в среду волшебников для каких-то своих драконьих надобностей.

Возможно, даже для того, чтобы следить за ней, Шаной.

Шана собрала книги и направилась к двери. Девочка больше не видела никаких причин, почему бы ей не забрать книги с собой и не прочесть в свободное время.

Все равно никто больше не сможет этого сделать.

«Я остался один во всей Цитадели. Все прочие умерли либо ушли. Возможно, я пережил лихорадку лишь благодаря тому, кем я являюсь; явно более никто из подхвативших эту болезнь не выжил и не имеет более возможности рассказать о случившемся. Или хотя бы известную часть этой истории; надо признать, я понятия не имею, что произошло после того, как я слег в постель, и уж вовсе не знаю, что творилось за пределами пещеры Цитадели.

Просто замечательно, что драконы способны подолгу обходиться без еды. Как только стало известно о моей болезни и я запер за собой дверь своей комнаты, не нашлось ни одной живой души, которая пожелала бы мне помочь. Но я не виню их — это неудивительно, если учесть, насколько высока смертность среди заразившихся.

Когда я очнулся после долгого сна, в который меня погрузила лихорадка, окружающий мир встретил меня безмолвием. Я собрал последние силы и обыскал складские помещения — я настолько изголодался, что готов был съесть собственные книги, но при этом так ослабел, что не смог бы прожевать страницу!

Но на складах все-таки отыскалась еда. По правде говоря, там оказалось более чем достаточно, чтобы мне хватило на несколько первых дней выздоровления. Я утащил ее к себе в комнату — в прямом смысле слова утащил, поскольку поднять мешок мне было не под силу — это мне-то, который способен был лететь, держа в лапах взрослого вилорога! У меня даже не было сил изменить облик! Сейчас я размачиваю три засохшие дорожные лепешки и еле удерживаюсь, чтобы не схватить их и не попытаться съесть прямо в таком виде. Все равно эта попытка успехом не увенчается. Я настолько ослаб, что не могу даже раскрошить этот сухарь до такой степени, чтобы его можно было проглотить.

Я подпер дверь, чтобы она не закрывалась — надеялся услышать, не донесутся ли какие-нибудь звуки из дальних частей Цитадели, но так ничего и не услышал. Видимо, я должен радоваться: тишина означает, что эльфийские лорды так и не отыскали последнего нашего убежища — и что его им так и не показали. Но все же мне нерадостно. Я не могу не думать о судьбе моих товарищей, тех, кто вместе со мной участвовал в восстании и кто остался верен своим идеалам, в то время как другие поддались своим амбициям и жадности.

Что же случилось с ними? Ласен Орвад, Джеоф Ленгер, Реза Шеден — где вы теперь? Живы ли вы? Или лихорадка унесла вас наряду со многими другими? Или вы избежали болезни, но лишь затем, чтобы пасть от рук наших врагов?