Читать онлайн «Русская Австралия». Страница 31

Ассимиляция русских анзаков имела много причин. После войны россияне, особенно этнические русские, оказались практически полностью отрезаны от каких-либо контактов со своей родиной и оставшимися там семьями. После Октябрьского переворота и выхода России из войны Австралия прекратила с ней почтовую связь, и хотя формально связь в последующие годы была восстановлена, переписываться жителям Австралии и жителям Советской России было небезопасно. Такое положение продолжалось практически до начала 1990-х гг. и во многом определило отношение русских анзаков к своему русскому прошлому. Для них ассимиляция состояла, не просто в отказе от родного языка, обычаев или религии и в замене их на австралийские реалии. На фронте они, как и их австралийские товарищи, превратились в диггеров. А в это слово, как и в слово «фронтовик», австралийцы вкладывают особый смысл. В этом русские анзаки и их австралийские товарищи были равны. И те и другие стали настоящими австралийцами именно на фронте, и остальные русские иммигранты были им не четой. Даже кочуя по стране в поисках заработка в трудные послевоенные годы, русские анзаки носили в кармане свидетельство об увольнении из армии, а не свидетельство о натурализации. Пытаясь быть сопричастными общей с австралийцами истории и пережитому, они вступали в Лигу ветеранов. Эта организация, объединяющая участников боевых действий, всегда являлась оплотом австралийского национализма, который в целом имел консервативные тенденции. Именно ее члены громили русский квартал в Брисбене во время «бунтов красного флага». Однако наличие русских в ее рядах способствовало расширению кругозора членов организации. Когда где-нибудь в Иннисфейле или Брокен-Хилле в отделение лиги заходил русский со значком ветерана на груди и просил помочь ему написать письмо властям о получении военных медалей или о натурализации — а множество таких писем сохранилось в архивах, — ее члены учились сдерживать свой джингоизм, убеждаясь на собственном опыте, что не все русские — большевики и что среди них тоже бывают «свои парни».

Кроме того, часть россиян сами принимали активное участие в деятельности ветеранских организаций. Например, Эрнест Бруттон на протяжении многих лет был членом Кэрнской лиги и организатором-распорядителем парада в День Анзака. Но не у всех русских отношения с организациями ветеранов складывались столь же благополучно. Так, Альфред Маркович — жертва нелепых подозрений в шпионаже на Галлиполи — после депортации в Австралию стал секретарем Политической Федерации Ветеранов и Граждан и редактором ее издания «Лидер». В 1919 г. он осмелился критиковать Акт о репатриации, который, по его мнению, «представлял интересы всех, кроме самих ветеранов. Когда министерство репатриации не в состоянии обеспечить ветерана подходящей работой, они помечают его досье «ОПРО» (от предоставленной работы отказался), — писал он, — и это значит, что этот человек не получит больше от министерства ни гроша, и справедливость тут никого не волнует». Критиковал он и тот факт, что большая часть пожертвований для ветеранов шла на зарплаты и вознаграждения боссов из Лиги ветеранов. И тут его высокопоставленные критики снова вытащили на свет вопросы о причинах его отчисления из армии на Галлиполи и его национальности. Но Маркович за словом в карман не лез: «Почему вы цепляетесь к моей национальности? Вы не спрашивали меня о национальности, когда вы приняли меня в Лигу ветеранов и взяли мои десять шиллингов… Я никогда не получал 10 фунтов в неделю за свою работу на благо ветеранов. Я всегда работал на общественных началах». Эта полемика, выплеснувшаяся на страницы брисбенских газет, когда русский защищал права всех фронтовиков перед лицом австралийских бюрократов, помогала бороться с устоявшимися стереотипами в общественном сознании.

Возвратившиеся после войны в Австралию пытались разыскать своих родных в оставленной ими России, но обычно безуспешно. Кровавый хаос двух войн — Первой мировой и Гражданской, территориальные переделы, раскулачивание и репрессии сделали поиски родных невероятно трудными.

Для сохранения русского самосознания анзакам нужны были русская община или хотя бы русские друзья, но время для этого было не самое подходящее. После революции самая крупная организация россиян — Союз российских рабочих (известный в англоязычной литературе также как Русская ассоциация) — разрушился из-за фракционной борьбы и возвращения части его членов в Россию. Окончательные удары по союзу нанесли участие его членов в брисбенской демонстрации в марте 1919-го и последующий разгром его помещения австралийскими ветеранами. После этого союз так и не смог восстановить свой массовый характер. Организации, которые выросли на его руинах, — Коммунистическая партия Австралии, Общество технической помощи Советской России и Союз русских рабочих-коммунистов — носили узко идеологический характер. Хотя формально Австралия и не запрещала объединений на этнической почве, в действительности же членство в такой организации могло привести к зачислению в черный список. Живших в Австралии между Первой и Второй мировыми войнами русских часто разделяют на белых и красных. Еще в 1959 г. журналист Виктор Маевский, побывавший в Брисбене, наблюдал эти два непримиримых лагеря. Красными русскими считались те, кто приехал в Австралию до революции и от ассоциации с которыми новоприбывшие белые русские стремились всячески отмежеваться. Формально русские анзаки оказались в стане красных. Действительность была гораздо сложнее.

Интерес к австралийской политической жизни и участие в профсоюзном движении были важными вехами на пути русского принятия Австралии как своей собственной страны. Некоторые из приверженцев радикальных взглядов со временем смягчали свои воззрения и включались в австралийскую общественную жизнь. Например, братья Туликовы вначале разделяли социал-демократические позиции Русской ассоциации, но постепенно их взгляды изменились. В 1924 г. Николай Туликов был библиотекарем русской ячейки ипсвичского отдела Коммунистической партии Австралии, но к 1930-м гг. семья уже участвовала в разных областях общественной жизни в Ипсвиче.

Устин Гловацкий был тесно связан с лейбористами и профсоюзным движением и всегда голосовал за лейбористов. Его семье это казалось довольно странным, потому что у него на стене висела фотография царской семьи. И в то же время он голосовал за лейбористов. «Моя мать вбивала нам в голову, что лейбористы — это те же коммунисты, она всегда голосовала за либералов. И каждый раз перед выборами мы, трое детей, должны были сидеть под грушей в саду, пока родители спорили», — вспоминает его дочь. Павел Кирвалидзе был еще одним убежденным приверженцем лейбористов. Застряв в России после революции, он чудом вырвался из застенков ЧК в 1924 г. и, добравшись до Австралии, работал докером в штате Квинсленд. Так как он активно участвовал в работе Маккайского отделения лейбористской партии, то, когда у него возникли проблемы при натурализации, в его поддержку выступили члены парламента и профсоюзные лидеры.