Читать онлайн «Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Книга I». Страница 95

Мария Стюарт, больная и на седьмом месяце беременности, 9 марта 1566 года, часу в одиннадцатом вечера, ужинала в своем кабинете рядом со спальней. За столом вместе с королевой сидели фрейлины и Риццио, камер-лакеи прислуживали. В конце ужина в комнату вошел Дернлей и поместился рядом с королевой; вслед за ним на пороге потайной двери в полумраке явилась свирепая фигура лорда Рутвэна /Ruthwen/. He обращая внимания ни на королеву, ни на короля, Рутвэн повелительным тоном приказал Риццио встать из-за стола и идти за собой.

— Вы приказали Рутвэну придти сюда? — спросила Мария мужа.

— Нет, — отвечал тот, пожимаясь и усаживаясь поглубже в кресло.

Королева приказала лорду выйти вон, но этот палач вместо того бросился на Риццио, который, вскочив со своего места, спрятался за кресла Марии. Рутвэн, опрокинув стол, перегнулся через плечи королевы и ударил итальянца кинжалом; потом, схватив за ворот, поволок его в кабинет, куда прибежали прочие убийцы, сообщники Рутвэна. Одному из них Дернлей подал собственную свою шпагу, и через несколько минут вместо Риццио на полу королевского кабинета лежал труп, покрытый пятьюдесятью шестью ранами… Рутвэн, обрызганный кровью, сверкая глазами, крикнул королеве, что смерть музыканта — мщение ей за ее тиранства и привязанность к католицизму. За убийцами ушел Дернлей, видимо довольный; фрейлины и прислужники разбежались, и всю ночь Мария Стюарт провела скованная ужасом, в креслах, рядом с комнатой, на полу которой лежал изувеченный труп Риццио.

На другой день в Эдинбург вступили отряды мятежников, предводимые Мерреем, и королева с мужем бежала в замок Дунбар, куда последовали за ней преданные ей вельможи. Народ не пристал к мятежникам, как они рассчитывали, несмотря на старание их сообщника Рутвэна. Изъявив покорность королеве, злодеи удалились в Англию, а Мария со всем двором возвратилась в Эдинбург, где 19 июня разрешилась от бремени сыном Иаковом. Страшное впечатление, произведенное на Марию Стюарт видом обнаженных мечей в ночь убиения Риццио, отразилось впоследствии на характере короля Иакова, который, как известно, при виде обнаженного оружия падал в обморок. Бешенству Меррея, графа Лейчестера, и Елизаветы при известии о рождении сына у королевы шотландской, не было границ. В королеве английской, независимо от досады, говорила зависть, свойственная женщине, навеки лишенной отрады быть матерью.[76] «Она — мать, — говорила Елизавета, — а я одинокая, как дерево бесплодное!» Зависть и злоба не помешали ей, однако же, написать к Марии Стюарт любезное поздравительное письмо и предложить ей быть восприемницей новорожденному. Меррей, менее скрытный, преследовал супруга королевы самыми оскорбительными нападками и довел, наконец, Генриха Дернлея до того, что тот требовал от жены немедленного изгнания неугомонного негодяя. Не взирая на очевидность черноты души своего побочного братца, королева шотландская его щадила, стараясь примирить с ним своего недостойного мужа; именно — недостойного, потому что в это самое время Дернлей, отшатнувшись от жены, проводил все дни в распутствах и пьянстве.

Обряд крещения принца Иакова в замке Стирлинг был причиной новых столкновений протестантов с католиками. Меррей с шайкой своих разбойников, издеваясь над обрядами католической церкви, объявил, что не намерен присутствовать в языческом храме, как он называл королевскую часовню. Графиня Эрджил, заменявшая Елизавету при воспринятии младенца от купели, была по решению англиканской консистории приговорена к торжественному покаянию… Все эти обиды болезненно отозвались в сердце Марии Стюарт, и, по целым дням заливаясь слезами, она молила Бога о единственной милости — скорейшей смерти. Даже чувства матери, впервые ею испытываемые, не могли утолить скорби несчастной женщины, разочарованной в жизни, в людях, в собственных своих чувствах; она увидела и поняла, что окружена злодеями, предателями и неблагодарными. Тот, от которого она вправе была ожидать слова сочувствия и утешения, Дернлей, уехал к своему отцу, графу Ленноксу, в Глазго, где вскоре по прибытии заболел оспой. Послушная первому побуждению своего доброго сердца, Мария Стюарт решилась было ехать к мужу, но потом, в виду опасности заразы, не лично для себя, но для сына, отказалась от этого намерения и осталась в Эдинбурге. Желая однако же облегчить страдания больного, Мария послала к нему в Глазго докторов и прислужников; первые исправно доносили ей о ходе болезни, за которой она следила с непритворным участием. Когда опасность миновала и Дернлей стал поправляться, Мария, не обращая внимания на лютую зимнюю стужу и глубокие снега, отправилась к мужу верхом, сделав пятьдесят миль по трудным и опасным дорогам. Прибыв в Глазго, она распорядилась приготовлением покойного крытого экипажа для перевозки в Голируд выздоравливавшего мужа, но поместила его не во дворце, а в особом доме, принадлежавшем старшине коллегии Св. Марии, где окружила Дернлея всевозможными удобствами и ежедневно его навещала. Вечером 9 февраля 1567 года она довольно долго беседовала с мужем, была как-то особенно ласкова, внимательна, а при прощании крепко поцеловала и надела ему на палец драгоценный перстень. На просьбу Дернлея посидеть у него еще подолее, Мария отвечала, что спешит во дворец на свадьбу одной из своих фрейлин. Супруги расстались…

Часу во втором ночи, в той части города, где находился дом, в котором помещался Дернлей, раздался оглушительный взрыв, яркое зарево, стремительные клубы дыма и яркого пламени сверкнули на сумрачном небе. Горожане и посланные из дворца поспешили на место катастрофы и нашли груды дымящихся развалин. Жилище супруга королевы было взорвано на воздух; опаленные взрывом трупы Дернлея и верного его слуги были найдены в саду с несомненными признаками удавления. Чьих рук могло быть это кровавое дело? Мария Стюарт обвиняла Меррея, который вместо всякого оправдания бежал во Францию; отец Дернлея, граф Леннокс, Елизавета, а с ними и большинство народа обвиняли Марию! На этот раз все ее поступки, предшествовавшие умерщвлению Дернлея, были действительно двусмысленны и загадочны. Зачем она по прибытии с мужем из Глазго не поместила его во дворце, а в отдельном доме; чему приписать особенную нежность и ласки, высказанные королевой своему мужу за несколько часов до его страшной смерти; с какой целью был ему подарен перстень, если не для того, чтобы по нему узнать труп, даже обезображенный? Наконец, каким родом, под самый тот дом, который Мария наняла для мужа, был подведен подкоп? Вот вопросы, на которые позднейшее потомство ждет и еще может быть будет долго ждать ответов. Не можем не указать еще на одно весьма странное обстоятельство, на исторический факт, через тридцать девять лет /в 1606 году/ занесенный на страницы истории Англии. Говорим о пороховом заговоре против Иакова I, сына Марии Стюарт, которому Кэтсби с сообщниками готовил ту же самую участь, которой подвергся Дернлей. Подражали заговорщики 1606 года убийцам мужа Марии Стюарт, или между ними находился кто-нибудь из прежних заговорщиков?