Читать онлайн «Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Книга I». Страница 65

Мы говорили, что мысль о Варфоломеевской ночи была подана Катерине Медичи герцогом Альба. Ослабляя Францию внутренними междоусобиями, Филипп II тайно надеялся присоединить ее к своей державе. Папа римский проникал в эти замыслы, но тайно противодействовал видам испанского деспота, покровительствуя партии Генриха Гиза. Маскируя свои настоящие намерения усердным служением церкви, Генрих с 1576 года с помощью преданных своих сообщников начал образовывать в разных областях Франции тайные общества защитников католицизма, сосредоточив в Париже главное над ними начальство, под именем центрального комитета. При содействии приходских священников, своими проповедями разжигавших фанатизм, Лига возрастала неимоверно, и таким образом Гиз опутал всю Францию. Он весьма верно рассчитывал, что, встав во главе религиозного движения, может без всякого труда свергнуть Генриха III и занять его место. Благодаря бумагам, найденным у курьера, умершего в Лионе на пути в Рим, куда он ехал по приказанию Гиза, король узнал о существовании Лиги и догадался о настоящих намерениях своего противника. По совещании с Катериной Медичи, Генрих III, именным указом подтвердив и одобрив существование Лиги, объявил себя ее главой, то есть сам же стал во главе заговорщиков, умышлявших его низвержение. На это обстоятельство ему указал президент де Ту /de Thou/, но к сожалению поздно. Народ и все сословия охладели к Священному союзу, лишь только король объявил себя его соучастником… Безымянные письма, пасквили, памфлеты и карикатуры градом посыпались на Генриха III, и он, думая совершить подвиг, сделал промах, ничем не поправимый. Признавая короля главой Лиги — в ее религиозном смысле — и великодушно предоставляя ему борьбу с гугенотами; Гиз, деятельнее, но и секретнее прежнего, занялся вербовкой приверженцев и распространением заговора. В Париже, вместо прежнего центрального комитета, был учрежден Совет шестнадцати, сообразно числу частей города. Для руководства заговорщиками в Париж прибыл брат Гиза, герцог Майенский, и объявил, что пора приступить к действиям. На первый случай было решено захватить короля в Лувре и, заточив его в монастырь, объявить королем Генриха Гиза. Как бы в ответ на это намерение, король усилил свою дворцовую стражу и принял решительные меры к отражению мятежников. Герцог Майенский, призванный к ответу, оправдался, сказав, что воинские приготовления жителей имеют одну цель — истребление гугенотов, но что на свободу короля никто не осмеливается покушаться… После этого несколько раз лигеры составляли заговоры к овладению Генрихом III — и каждый раз планы их рушились благодаря доносам Николя Пулена, одного из членов тайного Совета. Видя, что главными агитаторами были приходские священники, король 2 сентября 1587 года приказал их арестовать, но прихожане с оружием в руках решились защищать своих отцов духовных. Испуганный Генрих объявил им прощение, на которое никто не обратил внимания, так как он не смел поступить иначе. Он приказал сестре Гиза, госпоже Монпансье, в 24 часа выехать из Парижа, а она смеясь разъезжала по городу, показывая знакомым позолоченные ножницы, которыми грозилась постричь Генриха Валуа в монахи. Король или, как его тогда называл народ, Генрих Валуа сидел ни жив, ни мертв в Лувре, окруженный телохранителями, боясь показаться народу. Герцог Гиз написал ему весьма любезное письмо, предлагая свое содействие к усмирению мятежа… Еще не окончательно одурелый от страха, король понял, что прибытие Гиза в мятежную столицу будет искрой, которая подожжет этот подкоп, подведенный под его трон, и потому отвечал герцогу запрещением въезжать в Париж. Как будто издеваясь над королем, Гиз прибыл в Париж 9 мая 1588 года и, восторженно встреченный народом, явился во дворец к Катерине Медичи. Дряхлая злодейка взялась за роль примирительницы и представила Гиза своему сыну.

Встреча соперников была самая комическая. Король, бледный, дрожащий всем телом, задыхался, шипел, как придавленная змея, а Гиз с коварной улыбкой уверял его в своей верности и совершенной преданности. Это свидание, равно и другое на следующий день, не привели ни к какому результату, а только подтвердили Генриху III, что Гиз не ставит его ни в грош, и что корона королевская не сегодня так завтра перейдет с больной головы на здоровую. Во избежание этого позора Генрих Валуа приказал вступить в Париж всем войскам, расположенным в окрестностях столицы… Воинов королевских народ встретил бранью, камнями, выстрелами и перегородил им улицы завалами, или баррикадами. Этот день, 12 мая 1588 года, известен в историй под именем дня баррикад /JournBe des barricades/.

Не принимая личного участия в бунте, Гиз явился к королю с любезным предложением своих услуг для устранения мятежников. Он же, столкнувший Генриха III в яму, радушно подавал ему руку, чтобы его из нее вытащить. Не давая согласия, а просто повинуясь своему злодею, король вместе с ним явился народу, и оба Генриха верхом проехали по городу. Мятеж мгновенно утих, но поднялась новая буря — восторженных кликов, которыми народ встретил своего возлюбленного Гиза:

— Ура герцогу! Да здравствует защитник церкви! Виват, отец наш, славный Гиз! — ревели сотни тысяч голосов.

Любезно откланявшись народу, виновник торжества говорил теснившимся на пути гражданам:

— Довольно, довольно для меня… Крикните же, наконец, что-нибудь и королю…

Но охотников кричать виват Генриху Валуа оказалось немного, да и те были из его придворной прислуги.

Униженный, раздавленный Генрих III проглотил обиду, возвратился в Тюильри и на другой же день давай Бог ноги — ускакал из Парижа в Шартр. Это бегство, весьма основательно показавшееся Гизу опаснее присутствия короля, испортило все дело. Тщетно Катерина Медичи, теперь взявшая сторону Гиза, писала Генриху III, умоляя его возвратиться; тщетно парламент отправил к нему депутацию. Брат красавчика Жуайеза, для умягчения короля, прибегнул к средству, которое может служить доказательством, как тогда во Франции кощунствовали над религией, ее обрядами и священнейшими предметами поклонения. Брат Жуайеза, монах-капуцин, выбрав тридцать пять товарищей, отправился с ними процессией в Шартр.

Капуцины шли босые; Жуайез, в терновом венце, нес на плечах огромный крест, а следовавшие за ним два монаха подгоняли его ударами плеток /дисциплин/ по обнаженным плечам. Прибыв в Шартр, кощуны остановились под окнами дворца, распевая священные песнопения и продолжая бичевание, от которого на плечах Жуайеза оставались кровавые полосы… Генрих III был сначала тронут этим зрелищем, но потом, осыпав негодяев бранью, велел их прогнать; действительно было за что, терновый венец, надетый на Жуайезе, был пришит к парику; крест был сделан из картонной бумаги, а мягкие концы плетей были обмазаны краской кровавого цвета!