Читать онлайн «Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Книга I». Страница 59

18 августа совершилось бракосочетание короля Наваррского Генриха Бурбона с Маргаритой Валуа и сопровождалось пышными празднествами. Тут произошло то желанное слияние партий, которого так жаждали, хотя и с противоположными целями, Колиньи, Карл и Катерина Медичи. Гугенот пил из одного бокала с католиком; жены и дочери дворян Наваррских порхали в танцах вместе с фрейлинами и статс-дамами Катерины Медичи, и как невинность доверчиво подавала руку разврату, так будущие убийцы шутили и смеялись со своими, ничего не подозревавшими, жертвами. Гугеноты со своими семьями веселились и плясали над вулканом, прикрытым блестящим паркетом ярко освещенного Лувра. Сияя самодовольной улыбкой, король Франции и королева-родительница для каждого гостя находили ласковое слово, любезность, лестный комплимент и в то же время разменивались выразительными взглядами со своими сообщниками. Кровавая трагедия готовилась под этой личиной веселой комедии! Праздник сменялся праздником, один бал другим, и если бы в те времена существовали в Париже газеты, подобные нынешним французским, то нет ни малейшего сомнения, что какой-нибудь фельетонист-лизоблюд отпустил бы стереотипную фразу: «Эти дни ликования парижского двора были днями радости всей столицы…» Бывали политические злодейства во все века вообще, в XVI в особенности, но чтобы убиению нескольких тысяч жертв предпослать пиры, заставлять плясать свои жертвы, поить их, откармливать буквально на убой, чтобы потом перерезать, наругаться над ними… до подобного цинизма в злодействе могли дойти только Катерина Медичи и достойное ее отродье, Карл IX! Дня через три после свадьбы, ранним утром, в кабинете короля происходило таинственное совещание между ним, Катериной и Генрихом Гизом.[33] О чем именно, это мы увидим, проследив за последним во весь его путь от Лувра до своего дома. По возвращении от короля, Гиз, призвав к себе гвардейского капитана, преданного ему Моревеля, и бывшего своего наставника Вилльмюра, объявил им, что король и королева «разрешили ему то, о чем он их просил». В ответ на это Моревель вынул из кармана две медные пули и показал их Гизу; осмотрев их с видом знатока, герцог возвратил их Моревелю, с придачей кошелька, туго набитого золотом. Потом, приказав Вилльмюру позаботиться об устройстве всего, отпустил обоих клевретов. На другой день /в пятницу 22 августа/ адмирал Колиньи по окончании заседания в государственном совете возвращался домой через улицу Бетизи, где встретил короля. Взяв адмирала под руку, король пригласил его на партию в лапту /jeu de paume/, на нарочно устроенную для игры эспланаду, на которой в это время находились Генрих Гиз и Телиньи, зять адмирала. Окончив игру, Колиньи, сопровождаемый двенадцатью дворянами из своей свиты, пошел домой обедать и дорогой читал какую-то бумагу, переданную ему королем. На углу улицы св. Германа Оксеррского путники были оглушены выстрелом из мушкетона, раздавшимся в нескольких шагах из окна дома Вилльмюра.

Колиньи зашатался: одна из медных пуль раздробила ему указательный палец правой руки, другая сильно поранила левую. Наскоро перевязав раны, опираясь на прислужников, Колиньи кое-как дотащился до дому, откуда немедленно послал нарочного к Карлу IX с известием обо всем случившемся. При первых словах вестника король побледнел и с художественно-подделанным отчаянием вскричал:

— Опять! Нет, это уже слишком… Этому не будет конца! Пора до корня истребить эти проклятые распри!..

Король Наваррский и принц Генрих Конде поспешили навестить раненого и присутствовали при перевязке. Лейб-хирург Амвросий Паре признал необходимым отнять палец, но ампутировал так неловко, что причинил адмиралу невыразимые страдания. Старик, однако же, мужественно перенес операцию и, благодаря Бога за сохранение жизни, послал 1000 золотых экю для раздачи бедным гугенотам своего прихода. От адмирала Генрих и Конде отправились в Лувр к королю, покорнейше прося его отпустить их из Парижа…

— Нет, нет, ни за что! — перебил Карл IX. Это преступление нельзя оставить без наказания, и вы обязаны присутствовать при производстве следствия. Клянусь вам честью и Богом, что убийца будет наказан примерно, так, что его муки отобьют у мятежников дальнейшую охоту покушаться на жизнь моих друзей!..

— Непременно, непременно! — подтвердила Катерина Медичи. — Если это дело оставить без последствий, то наконец и мы, в Лувре, не будем уверены в нашей безопасности.

Немедленно по королевскому повелению все парижские заставы, за исключением двух, были закрыты; всем временным жителям столицы гугенотам, знатным и простым, было приказано переселяться в квартал, где находится дом адмирала, затем чтобы находиться под охранением его стражи, теперь усиленной. О всех этих благодетельных распоряжениях король сообщил адмиралу лично, посетив больного со всем двором. Герцог Анжуйский и Катерина плакали, увидя раненого старика, а король, ударяя себя в грудь, твердил:

— Милый батюшка, я страдаю душой так, как вы телом! Меня злодеи ранили, меня оскорбили вместе с вами!

— Благодарение Господу, — произнесла Катерина, подымая глаза к небу, — что он сохранил нам нашего неоцененного Колиньи!

— Как неоцененного? — усмехнулся старик. — Давно ли вы, государыня, предлагали 50 000 экю за мою голову? К слову сказать, этим же самым искателям моей гибели вы теперь поручили исполнение эдикта умиротворения, по областям почти несоблюдаемого…

— Папаша, не сердитесь, Бога ради! — перебил заботливо король. — Теперь вам вредно сердиться. Клянусь вам честью, мы назначим новых комиссаров и все, все уладим к совершенному вашему удовольствию.

Колиньи завел речь о походе в Нидерланды против испанцев; но Катерина и Карл, уклоняясь от ответа, только убеждали его беречь себя, клялись Богом и честью разыскать убийцу и предать его самым адским истязаниям. Перед отъездом в Лувр король сказал адмиралу, что для совершеннейшей его безопасности он прикажет оцепить его дом, и действительно прислал стражу под начальством Коссена /Cosseins/, заклятого врага Колиньи и ненавистника гугенотов. Вечером у адмирала было собрание всех его друзей и приверженцев. Иоанн де Феррьер, видам[34] шартрский, объявил, что покушение на жизнь адмирала — первый акт трагедии, которая окончится избиением всех его родных и друзей; напомнил о подозрительной кончине королевы Наваррской, о странных мероприятиях для безопасности гугенотов. Как в древней Трое Кассандра предостерегала семейство Приама, но никто не послушал ее советов, так ни друзья Колиньи, ни он сам не обратили внимания на пророческие слова видама; Телиньи особенно горячо защищал короля, ссылаясь на его клятвы и уверения. То же самое повторилось и на другой день /в субботу 23 августа/, когда к голосу Телиньи присоединились Генрих Конде и король Наваррский.