Читать онлайн «Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Книга I». Страница 40

Усмирив Норвегию, Христиерн впоследствии задумал присоединить к Датской державе отпавшую от нее Швецию, но дело это было нелегкое, и успех не совсем соответствовал стараниям принца. Устилая свой путь трупами казненных, Христиерн не пощадил епископа, имевшего сношения с мятежниками, и за это, как увидим, был отлучен от церкви папой римским. Отлучение от церкви или отпущение грехов, прошедших и будущих, были, как известно, главными орудиями римских пап при их враждебных или дружелюбных отношениях к европейским государям. Желая воротить благосклонность его святейшества, Христиерн казнил несколько сот шведов за то, что они, подобно ему самому, были отлучены папой. Этим жертвоприношением, достойным друида-язычника, римский первосвященник был глубоко тронут и снял с Христиерна свою пастырскую опалу… впрочем ненадолго, папа точно так же играл своим благословением, как Христиерн жизнью людей.

По возвращении своем в Норвегию, Христиерн познакомился с женщиной, которой суждено было играть в его жизни весьма важную роль; с женщиной, ценой бесчестия родной дочери купившей себе права быть руководительницей Христиерна на пути злодейств, опозоривших его царствование.

Эта побочная теща будущего короля датского была простая содержательница харчевни в Бергене, амстердамская уроженка, Сигебритта. В молодости она промышляла развратом и торговала рыбой в Амстердаме. Скопив деньжонок, прибыла в Норвегию и в Бергене, как мы уже говорили, открыла харчевню, в которую собирались матросы, ремесленники, мелкие воришки, уличные скоморохи, искатели приключений, ворожеи и знахари, в XVI веке образовывавшие целые цехи, под покровительством невежества и суеверия.

При всем своем распутстве, Сигебритта была женщина умная, одаренная удивительным соображением и чудесной памятью. К духовенству и дворянству она питала непримиримую ненависть, зная лицемерие одного и беспутства другого. В ее харчевню заходили иногда лица важные, того и другого сословия, чтобы напиться там не хуже самых последних плебеев, а главное приволокнуться за дочерью шинкарки, красавицей Дивеке (голубкой), прозванной так за ее чистоту и невинность, зорко охраняемые матерью. Действительно, в грязном кабаке Сигебритты дочь ее была, как жемчужина в смрадной прибрежной тине или прелестный цветок, возросший на куче сора и нечистот.

Христиерн, хотя и отлученный папой, по прибытии своем в Берген окружил себя патерами, которые раболепно льстили ему и всячески угождали, как бы в вознаграждение за папскую немилость. Один из них, занимавший при принце-наместнике должность канцлера, Эрик Валькендорп, частый посетитель харчевни Сигебритты, сообщил Христиерну о прелестной «голубке» и расписал ее такими пленительным красками, что выбил из каменного сердца наследника датского престола искру любви и пробудил в Христиерне живейшее желание увидеть красавицу. Первое свидание произошло в присутствии опытной Сигебритты. Красавица Дивеке очаровала Христиерна своей наружностью и остроумием, с которым она порассказала ему о проделках лиц духовного и дворянского званий, посещавших таверну инкогнито. На другой же день Дивеке была формальной фавориткой Христиерна, а ее достойная маменька заняла при нем должность первого министра. Дочь овладела сердцем принца, мать — его умом, и таким образом Христиерн попал под опеку сирены и мегеры.

Дивеке была первой и последней любовью Христиерна. Его связь с этой женщиной имела для государства то громадное значение, что фаворитка была из простонародья и вместе с матерью постоянно отстаивала интересы родного своего сословия, вооружая возлюбленного против сословий, ей ненавистных, то есть дворянства и духовенства. Вот главный и чуть ли не единственный источник ненависти Христиерна к клерикалам и олигархам. Сигебритта и дочь ее, возросшие в народной среде, ознакомили будущего короля с теми бедствиями и страданиями народа, которые от глаз государей всегда загорожены живой стеной царедворцев; мать и дочь объяснили Христиерну, что так называемые радостные клики, которыми народ приветствовал королей, сплошь и рядом заглушают стоны страждущих и вопли угнетенных.

Сигебритта и Дивеке указали Христиерну на причины бедствий народных в Дании, заключавшиеся в злоупотреблениях сословий привилегированных, живущих в сытом бездействии, благодаря неустанным трудам простого народа и овечьей покорности мещанства. Эти беседы поселили в уме и сердце Христиерна великие идеи о необходимости преобразований в государственном строе и организации сословий датского королевства. Но как разрешил Христиерн эту великую задачу? Вместо уравнения прав своих подданных, он возвысил народ в ущерб униженному дворянству, вместо того, чтобы строить, он перевернул сословную пирамиду основанием вверх, вершиной вниз, упустив из виду, что вся тяжесть здания должна, таким образом, опираться на вершину, то есть на него же самого.

Эта простая мысль не могла не придти в голову Христиерна впоследствии, во время его продолжительного заточения в стенах Зондерборга.

Восьмого февраля 1513 года Христиерн взошел на престол умершего отца своего Иоанна. Вместе с ним, в лице Сигебритты и Дивеке, воцарилась народная партия. Пришла пора осуществить те благие замыслы, которые занимали Христиерна в последние два года жизни его отца. В видах приобретения верного союзника в лице эрцгерцога австрийского Карла (будущего императора Карла V) Христиерн посватался за родную его сестру, принцессу Елизавету. Предложение датского короля было принято, и 12 августа 1515 года сыграли свадьбу в Копенгагене. Понимая, что брак — это дело политики, Дивеке не выказывала ни малейшего опасения, она продолжала владеть сердцем Христиерна нераздельно до самой своей загадочной смерти. Дивеке была отравлена, как доказывали несомненные предсмертные симптомы, но кем именно? Злодейство это всего вероятнее — дело олигархической партии, может быть приверженцев королевы Елизаветы, желавших избавить ее от опасной соперницы. Дивеке, еще накануне цветущая здоровьем, красотой, неожиданно страшно изменилась в лице и умерла в ужасных судорогах, едва имея силы пожать руку королю и прошептать ему:

— Прости, мой возлюбленный! Меня отравили!..

— Кто? Кто тебя отравил?! — воскликнул Христиерн, сжимая ее в объятиях…

Ответом ему был последний вздох красавицы. Покрывая поцелуями ее оледенелый труп, король дал клятву отыскать виновного. Подозрения пали на его же любимца Торбена Оксе, коменданта копенгагенского замка, пользовавшегося расположением покойной фаворитки. Секретарь Торбена шепнул королю, что расположение это простиралось далеко за пределы благоразумия. Приняв во внимание донос, но в то же время негодуя на доносчика, а может быть еще и на клеветника, — Христиерн приказал его повесить. Принеся эту жертву памяти своей фаворитки, король как будто позабыл о ней и даже не любил, чтобы ему напоминали о покойнице. Прошло года полтора со времени ее смерти, и однажды вечером король в присутствии многих придворных, подойдя к Торбену и дружелюбно положив ему руку на плечо, сказал: