Читать онлайн «Джон Леннон». Страница 138

В течение пяти часов, которые продолжалось это первое собрание, каждый из его участников силился убедить остальных в том, что они разговаривают на одном языке. Рубин говорил о том, как «Ииппиз использовали в политике тактику „Битлз“, стараясь добиться слияния музыки и жизни в единое целое. Кроме того, мы сравнили их постельные интервью с акциями Ииппиз. Как оказалось, в течение многих лет мы все пятеро занимались одним и тем же». Рубин сделал вывод о том, что все политические идеи Джона умещались в двух лозунгах: «Это мы против них» и «Для нас нет ничего невозможного».

В течение последующих месяцев Джон и Йоко были слишком заняты реализацией других проектов и решением личных проблем, чтобы принимать сколь-нибудь серьезное участие в политической жизни Америки. Но после выставки в музее Эверсона неутомимая парочка решила резко изменить направление главного удара. Вместо предполагавшегося блицкрига на художественный мир Нью-Йорка они задумали сконцентрировать усилия на политическом радикальном движении. И чтобы подчеркнуть серьезность своих новых намерений, 1 ноября они покинули верхний этаж самого аристократического отеля в Нью-Йорке и переехали в задрипанную квартирку на первом этаже в одном из домов Вест-вилледж.

Новое жилище Леннонов располагалось в обветшалом старом доме со слепым серым фасадом за номером 1551/2 по Бэнк-стрит. Пройдя через темные и узкие служебные помещения и отодвинув в сторону американский флаг, вы попадали в двухэтажный аппендикс, уходивший вглубь двора, который сильно напоминал мастерскую художника, явно причислявшего себя к представителям богемы. От потолочного застекленного люка вниз спускалась спиральная лестница грязно-зеленого цвета. В самом углу комнаты стояла гигантская деревянная кровать, рядом с которой возвышался огромный цветной телевизор.

Стоило Джону Леннону расположиться в этих более чем скромных условиях, как он начал мечтать о том, чтобы ничего не иметь. Корреспонденту «Нью-йоркера» он заявил так: «Мне не нужен этот огромный дом, который мы построили себе в Англии. Мне вовсе не хочется быть владельцем всех этих больших домов, больших автомобилей, даже если за них платит наша компания „Эппл“. Я собираюсь расстаться со всем своим имуществом, обналичить фишки и постараться использовать наилучшим образом все то, что останется. Йоко, будучи сама родом из большой семьи, помогла мне избавиться от комплекса накопительства, который часто возникает у людей, которые раньше жили в бедности, как я». Что касается самой Йоко, то она добавила, что, несмотря на детство, проведенное в достатке, она мечтала только об одном – вернуться к жизни нищего, но счастливого художника, которую она вела в молодые годы в Гринвич-вилледж. Проникнувшись духом альтруизма. Ленноны взялись за дело освобождения рабочего класса и пробуждения молодежи от спячки, в которую ее ввергло капиталистическое общество.

В то время как Джон поклялся пожертвовать «библиотекам и тюрьмам» все свое имущество, за исключением самого необходимого, его неожиданно освободили от обязанности расстаться даже с самыми дорогими для него вещами. Однажды ночью раздался звонок в дверь, и Леннон, пренебрегая первым правилом выживания в городе Нью-Йорке, открыл дверь, не удосужившись определить, кто же за ней стоит. В квартиру ввалилась парочка оборванных наркоманов, которые пробормотали что-то насчет того, что пришли «получить должок». Джон в ужасе застыл на месте, а проходимцы принялись методично обчищать помещение. Несмотря на просьбы Леннона, они уволокли телевизор, сняли со стены литографию Дали и вытащили маленький антикварный столик, видимо, только потому, что он легко проходил в дверь. Не успели негодяи скрыться за дверью, как Джон с ужасом сообразил, что в ящике столика осталась лежать его записная книжка, в которой были адреса и телефоны всех лидеров радикального движения, находившихся в подполье, включая Тима Лири, скрывавшегося в Швейцарии после побега из калифорнийской тюрьмы, и Дэйна Била, изобретателя так называемой смоук-ин180, разыскиваемого ФБР. Джон набрал номер Тома Басалари, ветерана из отдела по борьбе с наркотиками, и рассказал ему свою кошмарную историю. Басалари распространил эту информацию через сеть осведомителей, и через шесть часов Джон получил назад свою книжку, а вместе с ней и объяснение причин подобного наезда. Дело было в том, что предыдущий жилец этой квартиры, Джо Батлер из группы «Лавин Спунфул», задолжал своему букмекеру, который, придя в бешенство, послал парочку нуждавшихся ребят получить с должника по счету.

В ту зиму Джон и Йоко принимали своих придворных, лежа обнаженными в постели. Король и королева контркультуры показывали свою наготу, не испытывая ни тени стыда. (Джо Батлер был поражен, когда увидел, какое у Леннона было тело: «Джон был удивительно дряблый. У него не было не только жира, но и ни грамма мускулов».) Джерри Рубин, выступавший в роли мажордома, представлял царственной чете своих друзей-радикалов. Эти бородатые и небрежно одетые герои проходили через тронный зал, словно напоминание о революционных шестидесятых: Хыо Ньютон, который в Алжире обменивался с Элдриджем Кливером угрозами по радио; Бобби Сил, который сидел связанный и с заткнутым ртом в зале суда в Чикаго; Ренни Дэвис, самый крупный из организаторов движения, в чью сеть недавно проник стукач, работавший на ФБР.

Политические джем-сейшны на Бэнк-стрит, продолжавшиеся порой по десять часов подряд, вылились в один прекрасный день в смелое решение: Джон и Йоко должны были возглавить «революционное турне», которое задумывалось как симбиоз рок-музыки, авангардистских хэппенингов, радикалистской риторики и демонстраций протеста. Турне должно было стартовать в начале лета на восточном побережье, пройти со множеством остановок по всей стране и завершиться в августе в Сан-Диего, где в это время должна была проходить конвенция республиканской партии в преддверии президентских выборов. Здесь революционеры, получившие заряд бодрости после триумфального марша и осознавшие себя в роли зачинщиков великого молодежного крестового похода, намеревались окончательно выяснить отношения с администрацией Никсона. Когда слухи о готовящейся акции дошли до правительства США, оно усмотрело в этом очередной заговор «чикагской семерки», которая использовала Джона Леннона в качестве наживки.

Но вашингтонские руководители явно заблуждались. Любой из тех, кто присутствовал на собраниях, мог бы засвидетельствовать, что истинным автором этого плана был не кто иной, как Джон Леннон, единственный, кому проекты такого грандиозного размаха были не в диковинку.