Читать онлайн «Нежнее неба. Собрание стихотворений». Страница 125

«Уважаемый товарищ Федин.

Необходимость заставляет меня к Вам обратиться, т. к. я сейчас без средств к существованию, лишен возможности получать даже самую мизерную пенсию. Дело в том, что у меня не хватает ни творческого стажа, ни производственного стажа для получения пенсии. Мои стихи, в частности, книга «Прохлада» давно забыты и стали теперь достоянием лишь коллекционеров. Я, конечно, имею и производственный стаж, десять лет был артистом балета Большого театра, но в 1922 году ушел из театра. Печатался я в разных изданиях по 1927 год, а начал печататься в 1913 году, состоял членом Всероссийского союза поэтов. Несмотря на это, Литературный фонд Союза писателей СССР отказал мне в назначении мне пенсии[140]. А состояние здоровья у меня очень плохое, мне 74 года, я очень плохо передвигаюсь. Прошу Вашего содействия в назначении мне академической пенсии.

Ответа на это письмо он не получил. Спустя двадцать дней, 14 июня, его не стало.

Архив Минаева сохранился с полнотой почти исключительной; несмотря на три ареста, два из которых были по политическому обвинению и сопровождались обысками и изъятием рукописей, большей части творческих и эпистолярных материалов удалось уцелеть. Помимо череды счастливых случайностей (увенчанной передачей бумаг в феврале 1990 года на вечное хранение в Отдел рукописей Государственного Литературного музея) этому способствовала и твердая нацеленность фондообразователя на сбережение эталонного корпуса собственных стихотворений. В частности, предчувствуя дальнейшие мытарства, он изготовил полное собрание своих стихов, зашифровав их примитивным, но безотказно действующим шифром – по первым буквам каждого слова. В отсутствии живого сочинителя текст этот принципиально не мог быть расшифрован, но при этом мог служить безупречным подспорьем авторской памяти: «Т. н. к. н. т. / Н. д. ч. / С. ч. к. / В. к. м.» – такими строчками, записанными сплошь, заполнялись блокноты с тем, чтобы по миновании опасных дней, концентрат вновь обратился в связные строки:

Эта же жесткая ориентация на противодействие энтропии определила и чрезвычайно строгий учет, которому подвергал Минаев свои тексты. Так, например, среди материалов архива сохранилась полная картотека стихотворений, алфавитный указатель к стихам (с взаимоотсылками заглавий и первых строк) и другие справочные материалы. Столь же четкий надзор был и над всеми стихотворными коммуникациями: Минаев копировал себе все рифмованные (иных же практически не признавал) инскрипты на своем единственном сборнике стихов, альбомные записи, эпиграммы и пр., т. е., по сути, сам был себе и архивариусом, и филологом и библиографом: в укор современным ему представителям этих профессий.

Нельзя сказать, чтобы архив его обошелся вовсе без утрат. Среди наиболее болезненных дезидерат – «Трагическая поэма без названия», читавшаяся им на литературных вечерах с 1927 года и отобранная при обыске в 1929 году; от нее осталось восстановленное автором по памяти вступление и пересказ ее, отложившийся в материалах следственного дела. Не разысканы тексты нескольких ранних стихотворений, факт существования которых известен нам из составленного Минаевым списка публичных выступлений (не исключено, впрочем, что ряд их был переделан до неузнаваемости; ср. коллизию со стихотворением «Сияет солнце утомленно…» I «Застенчиво и утомленно...»; С. 755–756). Не вполне опознаваемы иные стихи из алфавитного перечня (так, значащиеся там «Бородинские жители» могут означать сохранившееся ст-ние «3. Е. Сотниковой – С. И. Кожухов», написанное от лица директора Бородинского музея, а могут – неизвестный нам текст). Некоторые тексты, не попавшие в итоговый свод, вероятно, могут быть со временем извлечены из черновых тетрадей. С другой стороны, мы печатаем несколько стихов, не попавших в итоговый перечень – по недостаточному художественному уровню или просто по забывчивости.

В 1966 году, за год до смерти, Минаев заказал в Отделе справочно-библиографической работы и научно-информационной библиографии библиотеки им. Ленина справку о своих публикациях. Тогда еще была цела легендарная картотека публикаций в периодической печати (ныне утраченная, по всей вероятности, безвозвратно), благодаря чему старший библиограф Колосковская составила для него итоговый свод прижизненных публикаций. Их оказалось общим числом сорок шесть – меньше пяти процентов его творческого наследия (за пределами библиографии остались считанные выступления в зарубежной печати). Таким образом, главным источником текста для нынешней (и последующих) книг оказываются рукописи, обилие и специфика каковых потребовали выработки текстологических принципов, лишь отчасти корреспондирующих с традиционными. Перед тем, как перейти собственно к характеристике комплекса манускриптов, нужно сделать важную оговорку: у Минаева в обиходе было два почерка, практически не похожих друг на друга: одним он писал все письма, деловые бумаги, черновики стихов и пр. (далее – почерк А); другим же – только беловики стихотворений (почерк Б). Вот краткое описание рукописей, использованных при составлении этой книги.

1. Рабочие тетради (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 1–32). Черновые тетради, заполненные почерком А. Использовались нами по преимуществу лишь для верификации пограничных чтений.

2. Зашифрованные тетради. Вероятно, их было довольно много, но сохранилась только одна (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 97). В нашей работе не использовалась. Почерк А.

3. Отдельные рукописи стихотворений. Небольшое количество творческих рукописей Минаева, отколовшихся от основного архива, хранится в РГАЛИ, РГБ и ИРЛИ, а также в частных собраниях. Часть их отложилась в редакциях журналов, куда они отправлялись в надежде на публикацию, некоторые осели в архивах лиц, биографически близких Минаеву. Все они по возможности учтены в текстологическом комментарии; разночтения (кроме пунктуационных и строфических) оговорены. В ряде случаев именно рукописи этого рода служат источником текста для публикации.

4. Публикации в периодических изданиях. Их выявлено около 50-ти, с хронологическими границами 1913–1929. Все они учтены в текстологической части комментариев; этапы переработки текста (подчас довольно значительной) зафиксированы.