Читать онлайн «С крылатыми героями Балтики». Страница 29

Выступил и я. Остановился на недостатках по итогам моей санитарной проверки. Напомнил активу: надежное санитарно-эпидемиологическое состояние, особенно в условиях блокады, - важнейший критерий боевого состояния части. Должный санитарный уровень - дело не только медиков. Здесь многое зависит от усилий каждого активиста, его авторитетного слова и личного примера в соблюдении доступных и необходимых норм гигиены, организации культуры нашего фронтового быта.

Призвал больше уделять внимания досугу, особенно летчиков. Использовать физкультуру и спорт во время их пребывания в готовности, в промежутках между боевыми вылетами, в нелетную погоду. Сделать все возможное, чтобы ожидание боевого вылета не было пассивным и потому наиболее изнурительным для нервной системы летчика. Пассивности надо противопоставить несложную отвлекающую деятельность. Это может быть достигнуто при целенаправленном участии актива эскадрилий. Все это, несомненно, послужит сбережению сил летчика, повышению его выносливости в боевом полете, его боеспособности.

Меня поддержали. В том числе и С. Я. Плитко, заключавший совещание.

Последовавшие затем результаты очень скоро на деле показали, насколько тесно увязывалась работа врача с комплексом усилий личного состава по обеспечению и повышению боевой деятельности полка.

После совещания я встретился с Пимакиным и Чернышенко. Они только что из госпиталя. Настроение у них отличное. Обоим написал, как было уже согласовано с командиром, направление в дом отдыха ВВС КБФ в Бернгардовку. Мне с ними по пути. Надо было навестить отдыхающих и больных в лазарете. Пошли вместе. Было приятно слышать хорошие отзывы о лечении в госпитале, заботливом уходе за ранеными.

На обходе в лазарете любознательные выздоравливающие проявили интерес к медицине. Ответил на вопросы о современном состоянии военно-полевой хирургии, роли учения гениального Пирогова в наши дни. С начальником лазарета Г. Е. Файнбергом договорились о выписке М. В. Красикова. Почти три недели пролежал он с очередным обострением ревматизма ног. Видимо, спровоцировала простуда во время трехдневных поисков И. И. Горбачева. Впредь обещал быть осторожнее. Успех лечения оказался разительным: отеки коленных суставов и боли ликвидировались полностью.

Из лазарета я поспешил в санчасть. Там мое сообщение врачам: "Учение о ранах и раневой инфекции". Это по плану начсана авиабазы. В порядке командирской учебы. По отзывам коллег, получилось неплохо. Рад. Готовился, выходит, не зря.

На сегодня предстояло еще одно из неотложных дел, выполнявшихся преимущественно в свободное от полетов время. Оно привело меня в строевой отдел, откуда я отправил донесение главному врачу ВВС КБФ о движении раненых и больных за последние пять дней.

Вечером того же дня после ужина состоялось вручение орденов летчикам 26-й разведывательной эскадрильи и нашим - Рубцову, Ткачеву, Пимакину, Чернышенко. В числе награжденных из нашей 3-й эскадрильи были Теплинский и Емельяненко, продолжавшие лечение в госпитале, Еремянц, Ковалев и Ломакин, находившиеся в Гражданке. Там и вручили им заслуженные награды.

После торжественной части был дан концерт силами ленинградских артистов. Я сидел среди летчиков, рядом с В. С. Рубцовым. Он с охотой просвещал меня по летному делу. На этот раз по дороге домой объяснил основы теории штопора и пикирования. Договорились, если разрешит командир полка, сходить в зону, чтобы я мог на самом себе испытать действие перегрузок.

Возвратились в полк из отпуска два больших друга и любимца части - новый командир 1-й эскадрильи капитан Меркулов и командир звена лейтенант Павел Ильич Павлов. Я в тот же день встретился с ними на командном пункте эскадрильи. Там в это время находился и Слепенков.

- Здоров вполне, - доложил о себе Меркулов, выглядевший помолодевшим. Немного устал за шесть суток дороги, в остальном - порядок.

У Павла Ильича тоже нет жалоб на здоровье. Ему дали отпуск по моему ходатайству вскоре после выписки из госпиталя. Договорились: комиссию пройдет после возвращения из отпуска.

- Соскучился по настоящей работе.

Под настоящей работой он разумел, конечно, летную. Он твердо держался своей точки зрения: "Если быть летчиком, то только истребителем". Иногда добавлял для меня: "А если быть врачом, то хирургом".

- Послезавтра оба полетите со мной на тренировку в Новую Ладогу. Вам обоим надо поскорее в строй, - приказал Слепепков Меркулову и Павлову. - Надеюсь у доктора нет возражений?

- Есть возражение, товарищ подполковник.

- Что-что-о? - удивился Слепенков.

- Павел Ильич не имеет заключения врачебной комиссии и не может быть допущен к летной работе.

- Не беспокойся, доктор! Не подведу. Я здоров. Комиссию оформишь через четыре-пять дней, после тренировки, - отозвался Павлов.

Слепенков молчит: не в его манере рубить, что называется, сплеча. Конечно, он мог отвести мое требование. Но не таков был Слепенков. Формалистом его не назовешь, однако порядок и ясность любил во всем. Летчик после ранения, продолжительного лечения с последующим отпуском и без освидетельствования в медицинской комиссии - это не мелочь. Этим Слепенков пренебречь не мог, как не мог пустить на задание самолет после замены мотора, без предварительной проверки его надежности в полете над аэродромом.

- Возражение резонное. Будем считать один - ноль в пользу доктора, - решил "спор" командир.

- Есть предложение: организовать комиссию на завтра, - доложил я.

- Действуйте, - отозвался Слепенков. Комиссия состоялась. В том числе для Пимакина и Чернышенко. Ввод летчиков в строй осуществился в намеченные командиром сроки и без нарушения врачебных требований.

Поддержкой командира я всегда гордился. Она увеличивала мои возможности как врача. Без нее было бы трудно, а порой и невозможно работать. Не окажись ее сейчас у меня, и Павлов полетел бы на собственном энтузиазме, пренебрегая оценкой состояния его здоровья специалистами. Правда, у меня всегда была еще одна резервная возможность - связаться с главным врачом ВВС флота, но к такой мере мне прибегнуть ни разу не пришлось.

По моим наблюдениям, летчикам импонировал строгий подход врача к их здоровью. Вот почему врачебная "придирчивость" не разъединяла, а сближала меня с ними, ибо являлась определенной гарантией безопасности и успеха боевого полета. Именно к этому стремились мы все: летчик, врач и наш справедливейший арбитр в лице командира полка.

Все это из области психологии боевого летного труда. В ней надо было уметь разбираться, чтобы понимать эмоциональное состояние летчика в каждый данный момент и действовать по-врачебному объективно и правильно. В одном случае вовремя настоять на врачебной комиссии, в другом - обоснованно и тактично отказать в требовании похлопотать о досрочной выписке из госпиталя, в третьем - своевременно организовать перевод из госпиталя на долечивание в свой лазарет или дом отдыха (иногда воздержаться от такой меры), в четвертом - своевременно предусмотреть отпуск или эвакуацию за черту блокады, чтобы поддержать морально и облегчить трудную перспективу выздоровления и т. д.