Читать онлайн «Царь Давид». Страница 103

Точно так же без образа царя Давида немыслимо и христианство. Вся концепция представления о Христе как о Мессии, Спасителе и будущем царе человечества изначально строится на основе того, что библейский Иосиф, муж Марии, является прямым потомком Давида и, таким образом, Иисус наследует его право на царство. Не случайно Матфей начинает свое Евангелие именно с родословной Иисуса:

"Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова. Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, Иаков родил Иуду и братьев его. Иуда родил Фареса и Зару от Фамари; Фарес родил Есрома, Есром родил Арама; Арам родил Аминадава; Аминадав родил Наасона; Салмон родил Вооза от Рахавы; Воозродил Овида от Руфи; Овидродил Иессея; Иессей родил Давида царя; Давид царь родил Соломона от бывшей за Уриею; Соломон родил Ровоама; Ровоам родил Авию; Авия родил Асу; Аса родил Иосафата; Иосафат родил Иорама; Иорам родил Озию; Озия родил Иоафама; Иоафам родил Ахаза; Ахаз родил Езекию; Езекия родил Манассию; Манассия родил Амона; Амон родил Иосию; Иосия родил Иоакима; Иоаким родил Иехонию и братьев его перед переселением в Вавилон. По переселении же в Вавилон Иехония родил Салафииля; Салафииль родил Зоровавеля; Зоровавель родил Авиуда; Авиуд родил Елиакима; Елиаким родил Азора; Азор родил Садока; Садок родил Ахима; Ахим родил Елиуда; Елиуд родил Елеазара, Елеазар родил Матфана; Матфан родил Иакова; Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от которой родился Иисус, называемый Христос. Итак, всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон – четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов" (Мф. 1:1-18).

Ту же связь Иисуса с домом Давида считал необходимым подчеркнуть в своем Евангелии и Лука: "Пошел также и Иосиф из Галилеи, в Иудею, в Город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна" (Лк. 2:4-5).

Этим в значительной степени объясняется та отповедь, которую авторитетные христианские ученые давали любым попыткам некоторых антисемитски настроенных деятелей церкви отделить Иисуса от еврейского народа, представить дело так, что Христос "лишь проповедовал среди евреев", но сам не имел к ним никакого отношения. Такое отделение не просто пахло невежеством – оно подрывало саму теологическую базу христианства: ведь если Иисус не был "сыном Давидовым", то и все его претензии на царствование и мессианскую роль являются необоснованными.

В то же время церковные авторитеты категорически отвергали и попытки отдельных христианских публицистов заявить, что нет особой разницы между еврейской и христианской эсхатологией и пониманием в ней места "Мессии, сына Давидова".

Вот как подытоживал сходство и различие между двумя этими концепциями известный теолог Дж. Э. Лэдд: "Во многих работах, посвященных исследованию иудейской мессианской надежды, не принимается во внимание один из самых важных источников – Евангелие. Читая их с целью отыскать, на что же надеялся иудейский народ, приходишь к выводу, что выраженная в них надежда похожа на ту, которая отражена в псалмах Соломона. Нет никакого сомнения в том, что народ ожидал Мессию, который вскоре должен появиться (Ин. 1:20,41,4:29, 7:31; Лк. 3:15). Ему надлежало быть сыном Давидовым (Мф. 21:9, 22:42) и хотя считалось, что он родится в Вифлееме (Ин. 7:40-42, Мф. 2:3), согласно бытовавшей традиции, он неожиданно появится среди людей, и никто не будет выяснять его происхождения (Ин. 7:26-27). Однажды появившись, Мессия пребудет вовек.

Важнейшая особенность этого упования заключалась в том, что Мессия будет из колена Давидова. Мы помним, что пришедшие с Востока волхвы искали родившегося иудейского царя. И когда они стали спрашивать о нем, книжники поняли смысл их вопроса и направили их в Вифлеем, где должен был родиться обетованный правитель. Что касается Ирода Великого, то он воспринял это пророчество в контексте политической борьбы за власть, поскольку боялся за свой престол… Если бы Иисус предложил евреям земное царство, в политическом отношении устроенное, как царство Давида, они тотчас бы приняли это и с готовностью последовали бы за ним даже на смерть, лишь бы видеть его наступление. Однако когда, отказавшись от этого, Иисус дал понять, что Его миссия состоит совершенно в ином и что Его царство – это царство духа, в котором люди будут "вкушать Его плоть и пить Его кровь", толпа отвернулась от Него, и его популярность пошла на убыль (Ин. 6:66). Толпа желала царя, который освободил ее от римского ига, но не спасителя, искупающего от грехов…" [96]

Разумеется, с еврейской точки зрения многие фразы Лэдда звучат по меньшей мере предвзято, но в задачу этой книги не входит сравнительный анализ концепции мессианства в христианстве и иудаизме, и тем более подробный анализ еврейского и христианского мировоззрения в целом. Вместе с тем, думается, автор привел достаточно убедительные аргументы, доказывающие важность фигуры царя Давида для этих двух религий.

Но даже если отставить в сторону глобальные теологические вопросы, нельзя не признать, что "царь Давид жив и сущ" – жив и сущ, прежде всего, в своих бессмертных псалмах, составляющих основу не только официальной как еврейской, так и христианской литургии, но и неотъемлемую часть повседневной жизни адептов этих религий, а заодно оказавших огромное влияние на развитие всей мировой поэзии.

Как уже указывалось, Давид отнюдь не является автором всей Псалтыри, само это мнение является не более чем обывательским заблуждением. Но те псалмы, лингвистический анализ которых доказывает, что они были созданы в эпоху Давида, и авторство которых почти не вызывает сомнений, поистине поражают силой своего поэтического гения. Большая часть псалмов написана белым стихом размером, напоминающим пяти- или семистопный ямб, но в ряде из них Давид использовал и рифмы. Есть у него и псалмы, написанные в форме акростиха – когда начальные буквы строки или строфы построены в порядке, соответствующем буквам ивритского алфавита. Мощь и красота поэтических образов и метафор Давида не могут не вызывать восхищения.

И все же главное, что обеспечило им бессмертие, – это та сила искренности, с которой Давид ведет в своих псалмах диалог с Богом. Не случайно, отмечая тот факт, что псалмы Давида в целом написаны в русле ханаанской и египетской поэзии того времени, известный исследователь древнееврейской литературы С. Аверинцев спешит добавить: "Однако все эти параллели не должны закрывать от нас того особого места, которое "Книга Хвалений" занимает в религиозной лирике Ближнего Востока, благодаря своему личностному характеру: бог из космической силы становится здесь, прежде всего, поверенным человеческих страданий и надежд" [97].