Читать онлайн «Трубачи трубят тревогу». Страница 18

После первых же успехов под Озаринцами и Вендичанами слышались робкие голоса некоторых штабников: «Петлюру можно ликвидировать одними маневрами, выводя конные массы на его фланги и тылы».

Виталий Маркович решительно запротестовал:

— Есть кабинетные вояки, которые бойко чертят стрелы на карте. Сложнее обстоит дело на поле боя. Там надо сойтись с противником грудь с грудью. Хотя мы знаем, что и там кое-кто воюет по-воробьиному: клюнет и оглянется, клюнет и оглянется... — И после короткой паузы закончил: — Я буду проводить лишь такой маневр, который закончится сокрушительным ударом по скулам врага.

Вот эта целеустремленность и инициатива были всегда присущи операциям червонного казачества. Нам всем было известно основное требование комкора: во что бы то ни стало, любой ценой добиваться успеха в первом же бою. 

Внушая это командирам и комиссарам, Примаков добавлял:

— Поглубже вникайте в психологию бойца. На поле боя своя кровь пугает, вражья — воодушевляет...

Вспомнив эти советы комкора, я подумал: как сложится предстоящий бой в Волочиске?

...Громя по пути отдельные группы гайдамаков, наш отряд приближался к Збручу. Вдали показалась Фридриховка. На ее полях, вправо от шоссе, внушительное кавалерийское соединение с батареей пушек развертывалось фронтом на запад. Наш дивизион, не сбавляя рыси, продолжал движение. Какой-то крупный всадник, дав шпоры рослому коню, направился галопом наперерез нам. В этом кавалеристе нетрудно было узнать Котовского. Я перевел колонну на шаг.

— К-куда вы следуете? — чуть заикаясь, еще издалека строго спросил Котовский и круто осадил коня.

— На Волочиск, товарищ комбриг, — ответил я.

— К-как так на Волочиск? Это не ваша, а моя задача, — рассердился Котовский.

— Мы выполняем приказ...

Котовский несколько мгновений двигался молча. Потом сказал:

— Вас не виню. А Виталию вашему, видать, мало Могилева, Каменца, Деражни.

— Но и ваша бригада отбила у гайдамаков Проскуров, — ответил я.

— Что же, что отбила, а Волочиск приказано захватить мне.

— Мы вам мешать не будем, товарищ комбриг. Здесь вы старший начальник, и я готов выполнить любой ваш приказ.

— Вот как старший я вам приказываю вернуться в корпус. Волочиск возьмет моя бригада!

— А приказ? Я не вернусь.

После некоторого раздумья Котовский улыбнулся.

— На вашем месте, м-молодой человек, я поступил бы так же. Значит, вы решили твердо идти на Волочиск? А известно вам, какие там силы? — Комбриг, многозначительно кашлянув, бросил взгляд на нашу не столь уж грозную колонну.

— Знаю!

— А про бронепоезд знаете?

— Вот он!

В полукилометре от нас в глубокой железнодорожной выемке курсировал петлюровский бронепоезд «Кармелюк».

Я поднял руку, предупреждая дивизион о переходе на рысь.

— Ладно! — бросил примирительно Котовский и, обнажив клинок, подал им команду бригаде. Через несколько минут котовцы, свернувшись в походный порядок, двигались уже по правой половине шоссе голова в голову с дивизионом червонного казачества.

Обе колонны одновременно втянулись в Фридриховку. Настроение поднялось и у котовцев, и у червонных казаков. Бойцы этих лучших кавалерийских соединений с давних пор уважали друг друга.

Котовский, следуя впереди строя вместе с командирами полков Криворучко и Маштавой, рассказывал подробности недавнего боя за Проскуров.

День клонился к вечеру. Начало смеркаться. Мы приближались к западной окраине села. Навстречу нам со стороны Волочиска шел рысью разъезд черношлычников.

— Товарищи, в шашки! — скомандовал Котовский и дал шпоры коню.

За ним двинулись мы все — командиры частей и наши ординарцы. Петлюровцы, бросив пики, повернули назад. Они скрылись в облаках пыли. Со стороны Волочиска, в каком-нибудь километре, грянул артиллерийский залп. С воем высоко над нашими головами пролетели снаряды. Не нагнав черношлычников, мы повернули. Остановились на окраине Фридриховки.

Котовский, возбужденный скачкой, отдал короткий приказ:

— Моей бригаде ломать тыны справа, дивизиону червонных казаков — слева... Пройти огородами... И сразу же в атаку!

Пока гайдамаки безуспешно обстреливали дорогу, кавалеристы, принявшись с ожесточением за дело, уже через несколько минут, проскочив через крестьянские дворы и едва построившись для атаки, хлынули грозным валом к Волочиску — котовцы справа, а мы слева от шоссе.

Ни снаряды артиллерии, ни бешеная лихорадка «кольтов» так называемой пулеметной дивизии, ни огонь петлюровских юнаков (юнкеров) не смогли остановить кавалерийского смерча, обрушившегося на защитников последнего плацдарма самостийников.

«Кармелюк», застрявший в глубокой выемке, лишь грозился нам сердитыми вспышками паровозного дыма. Конечно, несколько смельчаков из команды «панцерныка», выбравшись из вагонов с двумя — тремя пулеметами на кромку откоса, могли бы причинить много бед. Но таких смельчаков на «Кармелюке» не нашлось.

В Волочиске началась паника. Петлюровские юнаки и офицеры с пистолетами в руках старались поддержать порядок на переправе, но обезумевшие гайдамаки, оглушенные яростным «ура» красной кавалерии, смяли их. Пешее и конное, в тачанках и экипажах, отборное войско Петлюры, ломая тонкий лед Збруча, бросилось под защиту иноземных штыков. Но не галушки и двухвершковое сало, не милые сердцу хутора и тихие сады ждали гайдамаков на чужбине...

Пан Пилсудский, допуская и плачевный исход авантюры, приготовил под Калишем и в Домбье обнесенные колючей проволокой лагеря с чечевичной похлебкой и тухлой кониной.

Один из петлюровских атаманов, командир разбитого Киевского конного полка Палий, высокий, плечистый, русоволосый детина, приблизившись к Збручу и потрясая кулачищами, кричал из-за реки:

— Чекайте, голодранцы, мы еще с вами встретимся!

Петлюровцы всегда отличались хвастовством. Я подумал: «Хвастайся, Палий. Теперь, когда тебя вытурили за кордон, больше ничего тебе и не остается». Но случилось так, что этот желтоблакитный верзила ровно через год все же вернулся на Украину.

Семен Очерет, осадив лошадь у самого берега, ответил атаману, чьим пленником он был несколько дней:

— Это тебе, пан Палий, не в кресле зубодера. Затули краще ротягу. Скажу вот что: после драки кулаками не машут. Видать, не намахался ты шаблюкою! Адью, пан добродий!

Итак, тринадцатого дня войны, которого опасался «знахарь» Максюк и на который надеялся пан полковник Кандыба, не было. Гайдамаки так и не увидели  Днепра и не услышали приветствия Богдана с высоты каменного жеребца: «Злоровеньки булы, козаки моi чубатi!» Война длилась всего двенадцать дней. Примаков оказался прав — для петлюровской армии ноябрьская встреча с советскими войсками была последней...