Читать онлайн «Достоевский: призраки, фобии, химеры (заметки читателя).». Страница 79

Далее Достоевский устами своей героини — бесенка-тинэйджера Лизы сообщает читателю о существовании «одной книги», где описаны издевательства «жида» над четырехлетним мальчиком, национальность которого не уточняется, но, надо полагать, что сей мальчик евреем не был. Подобной «книги» в те годы в обиходе русского читателя не существовало. Ее для этого случая придумал сам Достоевский, понимая, что упоминание о наличии некоей таинственной книги о «еврейских зверствах» придавало его измышлениям особый вес и некоторую достоверность.

Существовала же не книга, а та самая грязная газетка-журнальчик «засаленного патриота» (А. Чехов) — князя Мещерского «Гражданин», о которой через пару лет братья Чеховы скажут, что «почетнее писать в кабаках кляузы, нежели работать в сем органе». Как видим, понятие о чести у таганрогских мещан было развито сильнее, чем у многих дворян и даже Рюриковичей. Во всяком случае, Достоевский, завершив в 1874 г. работу в качестве редактора «сего органа», продолжал для него пописывать, и один из его фельетонов («Из дачных прогулок Козьмы Пруткова») соседствовал в нем с сочинением «Сведения об убийствах евреями христиан для добывания крови (составлено тайным советником Скрипицыным, директором департамента иностранных исповеданий, по распоряжению министра внутренних дел графа Перовского для императора Николая I, наследника-цесаревича, вел. князей и членов гос. совета)». Затем в развитие этого «сюжета» в «Гражданине» были опубликованы статьи «Подробное изложение фактов об убийствах евреями христиан для добывания крови» и «Жиды-изуверы и их защитники. По поводу дела о новом убийстве христианской девочки для добывания крови». Всё это редакция «Гражданина» представляла как серию статей, «в коих изложены на основании официальных данных ужасающие читателя подробности обо всех убийствах христиан, преимущественно детей, жидами для добывания христианской крови» («Гражданин». 1879. № 4).

После этой «серийной» артподготовки «Гражданин» радостно сообщил своим читателям: «Мы еще не кончили статей по этому вопросу, как уже в Кутаисе назначено к слушанию новое, самое, так сказать, современное, весьма интересное дело в этом роде: несколько жидов обвиняются в убийстве малолетней христианской девочки с целью добывания христианской крови». Против этого обвинения выступили отнюдь не «социалисты», которые, по убеждению Достоевского, все были евреями, а вполне уважаемые адвокаты Александров, Спасович и другие. «Гражданина» особенно обидело заявление великого адвоката Спасовича, который сказал, что, по его глубокому убеждению, «дела, подобные настоящему, доказывают только непомерную живучесть легенд прошлого времени, как бы нелепы эти легенды ни были». В связи с этим выступлением Спасовича «Гражданин» сообщал: «…на днях появилось решительное опровержение этих нескольких вековых, международных обвинений против евреев — уже не со стороны самих евреев, а со стороны г. Спасовича, известного присяжного поверенного, писателя и бывшего профессора уголовного права», и затем последовали грязные издевательства «мещерцев» над личностью и адвокатской деятельностью знаменитого криминалиста.

Несмотря на все старания князя Мещерского и его соратников первый гласный процесс по обвинению евреев в ритуальных преступлениях не удался. Пореформенный суд оказался несравненно выше грязной газетной шумихи, и на процессе в Тифлисе даже прокурор отказался поддерживать «ритуальное» обвинение. Именно из серии грязных измышлений о «еврейских изуверствах» Достоевский выудил для любящей ананасный компот Лизы Хохлаковой замученного жидом мальчика, перекочевавшего в роман «Братья Карамазовы» прямо из второго номера «Гражданина» за 1878 г., где среди придуманных в редакции «истинных признаний» неких евреев в своих преступлениях от имени «одного жида», пожелавшего, естественно, остаться неизвестным, сообщалось буквально следующее: «Одного ребенка я велел привязать к кресту, и он долго жил; другого велел пригвоздить, и он скоро умер».

Вот вам и таинственная «одна книга» Лизы Хохлаковой, увековеченная в романе, которому, как говорят, «суждено бессмертие»!

Грязные писаки из «Гражданина», как и обер-прокурор Синода Победоносцев, в кабинете которого обсуждались не только готовые главы «Братьев Карамазовых», но и отдельные эпизоды и образы романа еще до их описания, были образованными людьми и хорошо знали из Библии, что у евреев существует жесткий запрет на употребление в пищу крови живых существ. Знали они и о христианских корнях «кровавого навета», возникшего первоначально среди римлян-язычников в отношении христиан в те времена, когда первые христианские общины представляли собой иудейские секты и в большинстве своем состояли из этнических евреев. Именно тогда римляне, узнав понаслышке о таких христианских литургических символах, как «кровь Христа» (вино) и «тело Христа» (хлеб), пришли к выводу, что христианский ритуал предусматривает употребление в пищу человеческой крови. Впоследствии, когда христианство окончательно отошло от иудаизма и этнический состав христиан радикально изменился, «отцы церкви» решили, что будет полезно «перебросить» кровавый навет на тех, кто исповедует иудаизм. Всё это во второй половине XIX века не составляло никакой тайны, о чем великолепно знал великий юрист Спасович, когда говорил о «нелепых» легендах, но великий писатель Достоевский предпочел остаться в плену этих нелепых легенд и попытаться увлечь за собой своих читателей.

Этот печальный и недальновидный выбор Достоевского вполне закономерно сделал его участником позорного «дела Бейлиса». Заказавшие этот «процесс» деятели из столыпинского министерства внутренних дел, в агентурную сеть которого входили и четверо уголовников, изнасиловавших и убивших мальчика, подброшенного впоследствии «жидам», и хозяйка воровского притона, где совершилось это преступление, и активисты киевской погромной организации «Двухглавый орел», раскручивавшие «дело», и обслуживавшая охранительные службы «патриотическая» пресса обращались к авторитету Достоевского и к его многозначительному «не знаю». Прозвучало его имя и в стенах суда: представитель государственного обвинения решил «окончательно изничтожить» евреев таким заклинанием писателя: «Достоевский предсказывал, что евреи погубят Россию». Отметим, что дословно эта фраза ни в его сочинениях, ни в письмах, ни в его записных книжках, ни в каких-либо оставшихся от него подготовительных материалах не встречается, но, видимо, она вполне согласуется с тем представлением о воззрениях писателя, которое возникало у определенной части его читателей. Появление же имени Достоевского на черном знамени устроителей грязного «дела» вызвало тогда же укоры его памяти со стороны тех представителей русской общественности, которые хотели сохранить честь нации и страны. Конфуций сказал: «Благородный муж страшится, что умрет он, и не будет его имя прославляться». Достоевский, видимо, не следовал этому правилу, иначе он не допустил бы, чтобы его посмертная слава была испорчена подобными пятнами, которых было у него довольно много.