Читать онлайн «100 великих оригиналов и чудаков». Страница 115

У него есть запись: «Мы новый род люд-лучей. Пришли озарить вселенную. Мы непобедимы». Секрет его непобедимости был прост. У него не было того, что называют слабостями: привязанности к деньгам, вещам, славе. Поэт Николай Асеев писал о нем:

«В мире мелких расчетов и кропотливых устройств собственных судеб Хлебников поражал своей спокойной незаинтересованностью и неучастием в людской суетне. Меньше всего он был похож на типичного литератора тех времен, или жреца на вершине признания, или на мелкого пройдоху литературной богемы… Был он похож более всего на длинноногую задумчивую птицу, с его привычкой стоять на одной ноге, и его внимательным глазом, с его внезапными отлетами… и улетами во времена будущего».

У кого-то может возникнуть соблазн причислить Велимира Хлебникова к числу юродивых или тихих помешанных. Но следует иметь в виду, что он обладал не только умом (и шизофреники бывают весьма неглупыми), но и остроумием – свидетельством здравого смысла. Как тут не вспомнить слова учеников из его «сверхповести»-пьесы «Зангези»:

– Мыслитель, скажи что-нибудь веселенькое. Толпа хочет веселого. Что поделаешь – время послеобеденное.

Порой прозрения Велимира великолепны. Еще в 1909 году он осознал трагедии ХХ века, рабство у вещей человека, и слова его поистине вещи:

Пребывая преимущественно в иномире причудливых образов, странных слов, вещих созвучий и совпадений чисел, этот, как он себя называл, «будетлянин», человек будущего (небывалого и несбыточного, ибо пребывает в неведомом «будет»), принадлежал вечности. Его мысль была поэтически крылатой, не признающей пудовых пут наук и философий. Она открывала простые, а потому непостижимые изощренным мыслителям истины.

Чуждый социологий и экономик, Велимир Хлебников приветствовал на свой лад создание страны господства трудящихся:

Он оставался не только в своем воображении, но и реально – Председателем Земного Шара, провозглашенным прилюдно, хотя и никем не признанным. Но разве подлинные титулы даруют имущие власть или присуждают комиссии? Разве требуется всеобщее голосование для избрания Председателя Земного Шара?

Велимир Хлебников был подобен «птичке Божией», не вьющей «хлопотливого гнезда», но и не сидящей в клетке, как писал он в первом своем стихотворении. Он был не литератором, а левитатором: взлетал, преодолевая тяготенье вещей, и улетал в многомерное пространство реального и вообразимого бытия. Ему поистине принадлежал мир, ибо мог сказать:

Максимилиан Волошин. Худ. Б. М. Кустодиев, 1924 г.

Поэт, эстет, пророк и обормот… Именно таким был этот потомок запорожских казаков и обрусевших немцев – мыслитель и патриот, большой оригинал Максимилиан Александрович Волошин. Ему суждено было стать участником последней в мире дуэли знаменитых поэтов. С нее мы и начнем.

24 ноября 1909 года московская газета «Русское слово» сообщила: «Гумилев резко и несправедливо отозвался об одной девушке, знакомой Волошина. Волошин подошел к нему, дал пощечину и спросил: “Вы поняли?” “Да”,– ответил тот».

Дуэль назначили в районе печально знаменитой Черной речки и стрелялись из пистолетов времен Пушкина.

Николая Гумилев выстрелил первым. Промах! У Волошина – осечка. Он хотел прекратить поединок. Противник требовал продолжения дуэли. Что случилось дальше, не совсем ясно. По одной версии, вновь была осечка, по другой – Волошин выстрелил, стараясь не попасть в Гумилева.

Причина конфликта была связана, как положено, с женщиной. Звали ее Елизавета Ивановна Дмитриева, она писала стихи. После мимолетного знакомства в Париже в 1907 году, она встретилась с Гумилевым через два года в Петербурге. Он рассказывал ей о своем путешествии в Африку, встречах со львами и крокодилами.

Она неожиданно сказала: «Не надо убивать крокодилов». Он был ошеломлен. С этого момента, по ее воспоминаниям, у них вспыхнула «молодая звонкая страсть». Они часто встречались, он предлагал ей выйти за него замуж, но она была невестой другого. Тем не менее, они вместе отправились в Коктебель, остановились у общего знакомого Максимилиана Волошина… Как признавалась она: «Самая большая моя в жизни любовь, самая недосягаемая, это был М. А.» – Волошин.

Дмитриева попросила Гумилева уехать, и он просьбу ее выполнил. Она осталась на несколько месяцев, позже назвав их лучшими в своей жизни. Тогда-то и появилась загадочная поэтесса Черубина де Габриак. Такой псевдоним придумал ей Волошин.

Она посылала в только что созданный журнал «Аполлон» стихи, как сейчас говорят, в готическом стиле, на бумаге с траурным обрезом. Письмо имело черную сургучную печать с девизом на латыни: «Горе побежденным!» Таинственная незнакомка покорила всю редакцию «Аполлона», включая Гумилева, и во главе с элегантным и манерным Сергеем Маковским. Она писала:

Или:

Да, имя оказалось тонким, томным и чарующим. Но когда поэтесса призналась в мистификации, в редакционных кругах поползли слухи. Об отношениях Гумилева и Дмитриевой сплетничал приятель Николая Степановича, не стесняясь в выражениях. Узнал об этом Волошин. И в мастерской художника Александра Головина, при собрании сотрудников «Аполлона», Волошин влепил пощечину Гумилеву точно так, как тот поучал в Коктебеле: сильно, кратко и неожиданно…