Читать онлайн ««Гнуснейшие из гнусных». Записки адъютанта генерала Андерса». Страница 39

Зарождение армии

8 сентября с московского аэродрома на самолете типа «Дуглас» отбыли к местам своего постоянного расположения первые работники штабов дивизий и частично — штаба армии во главе с генералами Борутой и Токаржевским, всего около двадцати человек, в том числе доктор полковник Болеслав Шарецкий, подполковники Пстроконьский и Висьневский, госпожа Пеховская, капитан Ежи Каден, ксендз Ценьский, ксендз Вальчак, подпоручик Анджей Чапский, подхорунжий Ян Пасек и ряд других. Это были первые организованные группы, которым предстояло ознакомиться с местом предстоящей работы и начать там нормальную деятельность. Перед отъездом все собрались в гостинице «Националь», где их торжественно и в возвышенных выражениях напутствовал посол Кот, пожелавший им плодотворной работы по возрождению Польской армии.

Командование армии разместилось в Бузулуке, районном центре в Центральной России, за Волгой, в ста с небольшим километрах от Куйбышева — города, куда несколько позже из Москвы переехали все дипломатические представительства.

В Бузулуке штаб получил в свое распоряжение красивый дом, гостиницу для офицеров, пятикомнатный особняк для командующего армией и ряд других помещений, где разместились сборный пункт для вновь прибывающих, комендатура гарнизона, отделы штаба и отдел социальной опеки.

Командиры дивизий со своими штабными группами направились в намеченные места дислокации: командир 5-й дивизии Борута-Спехович — в Татищевский военный лагерь, а командир 6-й дивизии Токаржевский — в Тоцкое, в лагерь, расположенный в тридцати с лишним километрах на восток от Бузулука.

Андерс вместе с небольшой штабной группой задержался в Москве еще на несколько дней по весьма важным вопросам, связанным с острыми нуждами армии. Прежде всего необходимо было решить проблему с обмундированием, которое еще не прибыло из Англии, хотя было отправлено 1 августа. Вопросы обмундирования и продовольственного снабжения, которые следовало окончательно согласовать на месте, установив количество ежедневных пайков для армии, становились самыми жгучими. Тем более что донесения из мест расположения частей били тревогу по поводу питания и экипировки огромной массы прибывающих людей.

Первый наплыв людей не заставил себя долго ждать: сразу же после прибытия призывных комиссий в лагеря военнопленных готовность служить в Войске Польском изъявили около 20 тыс. человек. В основном это были солдаты полноценные, обученные, относительно молодых возрастов. Уже примерно 25 августа транспорты с ними направлялись в лагеря, где предстояло формировать польские части. Эти солдаты были плохо обмундированы и плохо питались. Но, кроме этого полноценного с военной точки зрения и в основном хорошо подготовленного контингента, одновременно стали прибывать и массы поляков, освобожденных из тюрем и трудовых лагерей. Это были люди самые различные, как по возрасту и состоянию здоровья, так и по военной подготовке. Как бы то ни было, народу прибывало так много, что приходилось каждый день увеличивать количество продовольственных пайков. Уже в начале сентября в еще не организованных частях находилось свыше тридцати четырех тыс. человек.

Поэтому на совещании в Генеральном штабе, состоявшемся между 6 и 8 сентября, было согласовано, что количество пайков будет составлять сорок четыре тыс. — из расчета на три пехотные дивизии: 5-ю, 6-ю и 7-ю, армейские части и запасный полк. В течение двух недель это было третье совещание, на котором с согласия Генерального штаба Советской Армии повышалось количество пайков для Польской армии.

Все эти вопросы улаживались штабом армии, а не военной миссией. Для чего же нужна была военная миссия, каково ее назначение — этого никто не мог объяснить, хотя именно военная миссия должна была согласовывать все вопросы организационного характера с Верховным командованием Красной Армии. К сожалению, наша военная миссия никогда до этого не поднималась и никаких вопросов не решала. Она подписала лишь военное соглашение и, кроме этого, буквально ничего не делала, в результате чего сразу же отодвинулась не только на второй, но даже на последний план. С ней никто не считался, и никто в ней не нуждался. Ее бездействие зашло так далеко, что фактически она перестала существовать. Ее начальник генерал Шишко-Богуш, видя, что с ним никто не считается, попросил Андерса перевести его в армию, на что получил согласие. Богуша предполагалось назначить командиром 7-й дивизии.

Так создавалось Войско Польское, численность которого возрастала с каждым днем. Оно было пронизано самым лучшим духом и приводило в восхищение всех, кто с ним соприкасался. Выделенных сорока четырех тыс. пайков пока что хватало. Впрочем, ими питалась не только армия, но и те гражданские организации, которые группировались около воинских частей.

Наряду с питанием не менее важными проблемами были зимнее обмундирование и вооружение. Обмундирование нам обещали временно, до получения английского, выдать из запасов Красной Армии.

Что касается вооружения, то здесь дело обстояло хуже. Когда на совещании 19 августа был определен первоначальный состав Польской армии в две дивизии, представители советских органов пообещали сразу же выделить им вооружение по штатам Красной Армии. К сожалению, уже 10 сентября, несмотря на количественное увеличение Польской армии до трех дивизий[50], советские представители поставили нас в известность, что мы можем получить вооружение только на одну дивизию. Для остальных частей его надо было добывать у англичан.

Поэтому в основном получила вооружение лишь одна 5-я дивизия.

Поскольку в Москве командование армии не имело своего помещения, приходилось пользоваться гостеприимством посольства. Посол Кот для нужд военной миссии и Андерса выделил несколько комнат, и в одной из них несколько недель работал сам Андерс. Его отношения с послом Котом укреплялись благодаря ежедневному общению. Кот все более восхищался Андерсом, писал в его честь хвалебные гимны и некритично смотрел на все, что делалось в штабе.

Так, 8 сентября он сообщал генералу Сикорскому: «С Андерсом мы укрепили узы дружбы… Мы обсуждаем с Андерсом большую проблему связи с Польшей и другими оккупированными районами».

В это время советские органы были заинтересованы в том, чтобы сведения из Польши о передвижениях немецких войск поступали как можно раньше и непосредственно в советский штаб, дабы последний мог немедленно на них реагировать. Сикорский дал указание, чтобы все контакты с Польшей осуществлялись только через Лондон. Это было в некотором роде выражением недоверия к польскому штабу в СССР.