Читать онлайн «Святые в истории. Жития святых в новом формате. XVI-XIX века». Страница 28

Об архимандрите Макарии в народе чего только не говорили: прозорливец, чудотворец, тысячи человек из полудиких племен обратил в православную христианскую веру, отчаянно бесстрашен и состязался с шаманами. Ну а проповеди говорит такие, что все женщины в голос рыдают.

Жители Волхова прибавляли к этому еще и местные истории.

Две болховские купчихи, Куркина и Бекетова, свахи между собой, много лет враждовали и не могли даже слышать имени друг друга. Отец Макарий в церкви подозвал к себе обеих и велел при всем народе поклониться друг другу в ноги, попросить прощения. Купчихи повиновались – и с тех пор их ссора растаяла, как прошлогодний снег.

Как-то утром болховский мещанин Василий Карпов тоже отправился в монастырь увидеть нового настоятеля, а придя домой, старательно записал свои впечатления:

«Здесь я заметил, как между раздвигавшеюся толпой, уже на полпути к церкви, шел поспешными шагами сгорбившийся старец, в ряске черного дешевого сукна (с откидным воротником), похожей на свитку; на голове у него была черная шапочка; в правой руке держал он костыль, а под левою мышкою виднелась какая-то книга; лица его я не мог заметить в это время, потому что он шел, потупившись. В это время многие богомольцы кидались к его ногам со словами: „Батюшка родимый, благослови!“»

Этот согбенный старец с костылем и был архимандрит Макарий, легендарный покоритель Сибири…

Вместе с толпой Василий Карпов вошел в храм и выбрал место, откуда ему было хорошо видно настоятеля, – и буквально впился в него взглядом: «Я ни одно мгновение не спускал с него глаз. Он был на вид около шестидесяти лет, среднего роста, с небольшой сутуловатостью; голова его была украшена достаточною сединою, волосы прядями лежали по его плечам, лицо его – сухощавое, чистое и очень приятное – окаймлено густою, с проседью, бородою».

Внешность у архимандрита Макария была самая что ни на есть обыкновенная, уж точно никак не героическая. Службу он вел неспешно и благоговейно.

Все с нетерпением ждали, когда архимандрит Макарий начнет говорить проповедь, но прежде он долго молча стоял на амвоне, дожидаясь, когда в храме наступит полная тишина. И только после этого медленно осенил себя крестным знамением и заговорил – тонким, очень тихим замирающим голосом.

В тот день настоятель говорил о том, как христиане должны учиться прощать своих врагов: «Идешь ты, положим, по улице и встретишься со врагом своим – ты возьми да поскорей скинь перед ним свою шапку и, поклонясь ему пониже, скажи: здравствуй, Иван Иванович!..» С этими словами архимандрит снял шапочку с головы и показал народу, как надо кланяться Ивану Ивановичу.

Но долго говорить ему было трудно, он то и дело останавливался, чтобы перевести дыхание.

«Во время этого собеседования отец архимандрит то и дело зажмуривался. Когда же ему нужно было отдохнуть, или, что называется, перевести дух, тогда он подносил к своим глазам очки, которые держал он в левой руке, и присматривался пристально вдоль церкви, через народ», – записал в своей тетрадке Василий Карпов.

Казалось, в эти моменты архимандрит Макарий и впрямь уносился мыслями куда-то далеко на край света…

В избе, где жили миссионеры, старались топить жарче, зная о слабом здоровье начальника Алтайской миссии. Этот домик был для миссионеров и школой, и библиотекой, и аптекой. Вторая небольшая комната за перегородкой из досок служила рабочим кабинетом отца Макария.

На всех известных портретах архимандрит Макарий (Глухарев) изображен за столом: на нос надвинуты очки, он сосредоточенно что-то пишет, рядом – стопки книг и рукописей. По словам современников, от него остались «огромные тетради переводов». Кроме того, отец Макарий писал множество писем, отчетов о работе миссии, составлял словари местных наречий, сочинял стихи.

Именно здесь, в наскоро построенной избе, среди таежных сопок, он чувствовал себя на месте и не раз повторял, что хотел бы на Алтае окончить свои дни. Хотя по всей логике жизни он никак не должен был оказаться в Алтайском крае, особенно – по состоянию здоровья.

Когда ему было восемь лет (он тогда жил с родителями в Вязьме Смоленской губернии и звался Михаилом Глухаревым), произошел один неприятный случай, едва не стоивший ему жизни. Однажды в гимназии Михаил не смог ответить на вопрос учителя, и тот сказал ему в сердцах: «Если ты опять не выучишь урока, я спорю тебе всю кожу от шеи до пят».

Впечатлительный, прилежный мальчик, выросший в дружной семье священника Введенской соборной церкви Якова Михайловича Глухарева и матушки Агафьи Федоровны, где никто не применял телесных наказаний, воспринял эту угрозу буквально. Всю дорогу домой он рыдал от страха и «позора» – ведь под руководством отца Миша еще до школы изучил латынь, был принят сразу в третий класс Вяземского духовного училища и считался лучшим учеником в школе. От своих безутешных слез он простудился на морозе и получил воспаление легких.

«Это было зимой, – я простудился, заболел и, проболевши полгода, чуть не умер. С тех пор и грудь, и голос у меня стали слабы», – вспомнит об этом случае архимандрит Макарий в одном из своих писем.

С тех пор он часто болел, был чувствительным к малейшему сквозняку и имел тихий голос. Как сказано в одной из его характеристик, был «крайне слабогласен».

Но слабое здоровье не помешало Михаилу после Вяземского училища с отличием окончить Смоленскую семинарию и поступить в Петербургскую духовную академию, где в то время ректором был архимандрит Филарет (Дроздов).

Позднее, став митрополитом Московским, Филарет будет опекать своего ученика Глухарева и на всю жизнь станет его наставником и старшим другом. Особенно часто он будет его журить за порывистый нрав и «не постоянство», способность часто принимать поворотные решения.

После окончания Петербургской академии юноша получил назначение в Екатеринославль, где принял монашеский постриг с именем Макарий, был назначен ректором Екатеринославских уездного и приходского училищ, но прослужил недолго. В Екатеринославле же был рукоположен во иеродиакона, а затем в иеромонаха.

Словно какая-то неведомая сила, идущая вразрез жизненным обстоятельствам, перемещала его с одного места на другое. После Екатеринославля в биографии иеромонаха Макария была Кострома, где он служил ректором Костромской семинарии и был возведен в сан архимандрита, затем – монашеское послушание в Киево-Печерской Лавре, а потом Китаевская пустынь, Глинская пустынь…

Еще во время учебы в Петербургской духовной академии он услышал о сибирском старце-подвиж-нике Василиске, живущем в Туринске, много думал об этом: «И было время, когда я, в непонятной грусти, улетал из России в Сибирь пустынную на крыльях быстропарящей мысли и в Сибири встречался воображением с отцом Василиском в лесу дремучем, совсем не думая, что я и в самом деле буду в Сибири и при том именно близ того места, которое я прежде искал одним воображением».