Читать онлайн «Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль». Страница 146

Исходя из этих неутешительных констатаций, Х. Г. Раковский высказывал мнение о главном инструменте, который мог бы повлиять на ситуацию в партии и стране, способствуя ее повороту в лучшую сторону. Таким инструментом он считал сокращение объема и функций партийного руководства. «Три четверти этого аппарата партии должны быть распущены, а задачи остальной четверти должны быть введены в строжайшие рамки, в том числе и задачи, функции и права центральных органов». Раковский считал утопией любую попытку реформы, опиравшейся на бюрократию.

Полагая свой анализ предварительным в выяснении роковых политических и экономических ошибок, которые были допущены руководством партии, Х. Г. Раковский вновь в конце документа возвратился к необходимости длительного перевоспитания партийной и рабочей массы. Он полагал, что названный процесс уже начался, что ему способствует борьба оппозиции, что тюрьмы и ссылка оппозиционеров этому процессу также содействуют. К сожалению, здесь проявилось даже не преувеличение роли оппозиции, а непонимание того, что расправа с ней, проводившаяся пока еще относительно «мирно», без значительного кровопролития, одновременно вела ко все большему нагнетанию страха, политической пассивности, усилению низменных инстинктов, что честный и страстный голос правдивой критики, раздававшейся из оппозиционной среды, до масс и даже до подавляющего большинства партийных активистов не доходил, что значительная часть оппозиционеров уже капитулировала перед сталинским диктатом и предстояла капитуляция все новых и новых диссидентов.

В то же время Х. Г. Раковский проявил явное непонимание того, что существенное смягчение режима, введение «рабочей демократии», отказ от насилия подорвал бы самую сущность антинародной власти, которая именовалась «диктатурой пролетариата» и в становление которой он внес личный вклад, ликвидации которой он отнюдь не желал. Между тем последовательная реализация намечаемых планов в конце концов привела бы к сокрушительному результату – сметению с лица земли коммунистической тоталитарной системы.

Сказанное, однако, не снижает значения «Письма Г. Б. Валентинову», которое свидетельствовало о стремлении автора разобраться в сущности социально-политических процессов, происходивших в СССР. При этом совершенно очевидно, что приданная письму личностная форма была лишь проявлением своеобразного жанра, что письмо с самого начала было рассчитано на широкую циркуляцию и по возможности на опубликование.

Письмо получило высокую оценку тех, кто продолжал объективно анализировать бюрократическое перерождение советской системы. Многократно к этому документу обращался Л. Д. Троцкий. Это «небольшое исследование о советской бюрократии» Троцкий и в 1936 г. считал «лучшим из всего, что написано по этому вопросу». В связи с тем, что в 1936 г. уже произошла идейно-политическая капитуляция Раковского перед сталинским режимом, Троцкий добавлял: «Правда, сломленный бюрократической репрессией, сам Раковский отрекся впоследствии от своих критических суждений. Но и семидесятилетний Галилей в тисках святейшей инквизиции увидел себя вынужденным отречься от системы Коперника, что не помешало Земле вращаться и далее. Покаянию шестидесятилетнего Раковского мы не верим, ибо сам он не раз давал уничтожающий анализ таких покаяний. Что касается его исторической критики, то она нашла в фактах объективного развития гораздо более надежную опору, чем в субъективной стойкости ее автора».[1157]

Перекликающиеся с «Письмом Г. Б. Валентинову» аналитические работы с критическим анализом бюрократическо-тоталитарной системы в СССР выходили и за рубежом. В том же 1928 г. появилось исследование С. И. Ивановича (Португейза), эмигрантского меньшевика, правда организационно не связанного с Заграничной делегацией РСДРП.[1158] Основными его идеями были: большевики не уничтожили государственную власть в России, а сами в нее превратились; сложилась олигархия Политбюро; партия тонет в госаппарате, социально-психологически перерождается, превращается в школу произвола, подхалимажа и хамства; в СССР формируется новый господствующий класс.

Через несколько лет в издававшемся в Париже русском эмигрантском журнале «Современные записки» известный историк и философ Г. Федотов, проведя наблюдение за самодержавным поведением Сталина, за поразительными коллизиями, сближавшими его с русскими монархами, доказывал, что в СССР произошла контрреволюция сверху.[1159] «Сталин с 1925 года работает над разламыванием ленинского гранита. К 1935 году он может считать свою задачу оконченной», – утверждал Федотов, неоправданно противопоставлявший Сталина Ленину.[1160]

Существенное отличие анализа Х. Г. Раковского от работ, подобных книге С. Ивановича и статье Г. Федотова, состояло в том, что последние вели критику не только «извне», но и с враждебных ВКП(б) и ее государственной власти позиций, выступали за их ликвидацию, хотя и Г. Федотов, как мы имели возможность только что убедиться, не осознал идейного родства Ленина и Сталина, Раковский же разоблачал «извращения» с позиций демократического обновления советского общества при сохранении «диктатуры пролетариата», что, несомненно, было утопией, ибо не предполагало коренного изменения его социальных и политических основ.

Предпринимались попытки распространения работы Раковского в списках. Жена Троцкого Наталья Ивановна Седова в воспоминаниях об алма-атинском периоде писала: «Перепечатывали замечательное письмо Раковского и рассылали другим».[1161] Но письмо Валентинову получило существенный резонанс среди оппозиционных деятелей только после выезда Троцкого за границу. Уже в феврале 1929 г. Троцкий подробно прокомментировал анализ Раковского, выделив наиболее пессимистические его моменты.[1162]

Это был, однако, не единственный труд, написанный в астраханской ссылке, который был вскоре напечатан и получил определенную известность. Х. Г. Раковский внимательнейшим образом по всем доступным ему каналам стремился собрать максимум объективной информации о тех трансформациях, которые происходили в стране и в политическом курсе руководства ВКП(б). Он, как и другие ссыльные оппозиционеры, безусловно подметил признаки назревавшего в Политбюро раскола.

Вслед за апрельским пленумом ЦК и ЦКК ВКП(б) 1928 г., материалы которого опубликованы не были, но решения были выдержаны в духе установок Н. И. Бухарина, в печати появились два принципиально отличавшихся друг от друга выступления об этом пленуме – доклад Сталина на собрании актива Московской организации ВКП(б)[1163] и доклад Бухарина в Ленинграде.[1164]