Читать онлайн «Вернадский». Страница 37

Уже в первые недели войны начала обнаруживаться неподготовленность России к войне, неспособность правительственной власти быстро и решительно перевести промышленность на военное производство, найти сырье, найти рабочих. Одних солдат без оружия, без припасов, без талантливых командиров для победы было мало.

В катастрофических следствиях первой мировой войны для России никто не сомневался уже в начале ее. Встреча с Красновым легла предостерегающей тенью на мысли и чувства Вернадского.

Они встретились в Петербурге за несколько недель до смерти Андрея Николаевича. Тяжко и безнадежно больной, он, кажется, чувствовал неизбежность близкого конца жизни.

Старый друг был встревожен судьбой Батумского ботанического сада, организацией которого он был занят. Война грозила разрушить все, что он успел сделать. Угнетаемый сомнениями и страхом перед немецким нашествием, он и хотел и не хотел ехать на Кавказ.

Пробираясь с большим трудом и страданиями долгим кружным путем из Парижа, где его застала война, в Петербург, он все время думал о крушении дорогого ему дела.

— Правда, мы только песчинки в вихре мировой катастрофы, — устало говорил он, — но с этим делом связана моя личная мысль, моя личная воля…

В Петербурге он узнал о том, что война не меняет предположений об организации сада. Но тревожное состояние не покидало его. Он глубже и сильнее, чем кто-либо, переживал мировую трагедию, понимал более других всю огромность начавшейся исторической развязки.

В развертывавшихся событиях усталый, больной человек чувствовал и то еще более страшное, чего в них, может быть, и нет, но что он себе давно логически представлял. Художник более, чем мыслитель, он рисовал себе в формах исторической стихийной борьбы двух племен спор за место под солнцем, в котором по его стихийности он не видел места для мирного соглашения.

— Впечатление войны для него было слишком сильным, — говорил Вернадский, узнав о смерти Андрея Николаевича.

Он умер вскоре после приезда в Батум, где создавал уголок природы, столь малознакомой русским натуралистам. Основатель Батумского сада, получившего теперь мировую известность, ярко и сильно понимал, какое значение для развития русской науки должно иметь простое и доступное ознакомление с новой для нее, подтропической зоной.

Военные неудачи преследовали русских военачальников. Солдатам не хватало винтовок ц снарядов. Общественные организации в форме военно-промышленных комитетов помогали военной промышленности. Они вовлекали в круговорот войны инженеров и техников, химиков и физиков, геологов и минералогов. На полях битв выдвигались неслыханные раньше приложения науки к борьбе. Ученые оказались участниками сражений.

Одну из крупнейших ошибок русской власти Вернадский видел как раз в том, что царское правительство слишком слабо, слишком мало по сравнению с Германией пользовалось силами ученых, техников, экономистов.

Уверенный в невозможности справиться с хозяйственным и экономическим хаосом в стране без энергичного вмешательства науки. Вернадский готовит специальную запаску Академии наук об организации в составе академии Комиссии по изучению производительных сил России.

Одновременно он выступает в Обществе естествоиспытателей с сообщением «Об использовании химических элементов в России».

Об отсталости горнорудной и горнозаводской промышленности в России натуралисты, собравшиеся послушать Вернадского, конечно, знали. Но то, что он рассказал им в этот вечер, превосходило самые горькие ожидания.

— Из шестидесяти одного химического элемента, которые вообще утилизируются человечеством, в России сейчас добывается тридцать один, заявил Вернадский, — немного более половины, причем вольфрам, йод, никель, фтор стали добываться лишь с начала войны, под воздействием военно-промышленных комитетов. Это не значит, однако, что остальные не добываемые у нас элементы мы не используем, нет, конечно. Это значит, что мы их ввозим! Но картина станет еще более удручающей, если мы обратим внимание на количественную сторону дела. Некоторые, как алюминий, барий, вольфрам, йод, кобальт, никель, свинец, серебро, кремний, сера, фтор, ртуть, цинк, добываются или ввозятся в таких недостаточных количествах, что мы можем исключить их из указанного тридцать одного.

Остановившись подробнее на значении алюминия, одного из распространеннейших строителей земной коры, Вернадский с горечью сказал:

— А между тем говорят, что в России будто бы нет руд на металлический алюминий. В действительности боксит у нас никогда не искался серьезно, как не разведаны месторождения многих других руд. И потому не только алюминий, у нас глину привозят из-за границы, уголь, железо… даже платину! Да, — подтвердил Владимир Иванович, заметив недоверие слушателей, — являясь монополистом сырой платины в мире, мы ее изделия, из нашей же платины, ввозим из-за границы.

Частный случай использования химических элементов в России вновь обратил мысли Вернадского на химическую и геологическую деятельность человека вообще. Переходя на более понятный ему и его слушателям язык науки, он так охарактеризовал эту деятельность:

— С точки зрения современного научного мировоззрения, проникнутого насквозь идеями соотношения сил, равновесия, энергетики, идеями точного знания, подлежащими математическому или образно-логическому выражению, жизнь человечества как в целом, так и отдельно его общества или государства может быть сведена к переводу одних форм энергии в другие. Человек переводит в полезную ему форму энергии запасы природной энергии точно так же, как растение переводит в нужные ему формы соединений лучистую энергию солнца… Геологически самое существеннее отличие, внесенное в химическую работу живого вещества человеком, по сравнению с играющими столь важную роль в геологической истории микроорганизмами заключается в разнообразии химических изменений, вносимых человеком, в том, что он один коснулся в своей работе почти всех химических элементов и, вероятно, в конечном итоге коснется всех элементов.

К такому выводу Вернадский пришел, всматриваясь в исторический ход процесса.

В древние века человек сознательно или бессознательно добывал девятнадцать элементов. К началу XVIII века число их возросло до двадцати пяти. В XVIII веке оно увеличилось до двадцати восьми, в XIX — до пятидесяти, а в XX веке — до шестидесяти одного. Ясно, что в XX веке стремление к охвату техникой всех химических элементов пошло гораздо быстрее, чем раньше, и, весьма вероятно, очень скоро не останется ни одного элемента, не используемого человеком для себя.