Читать онлайн «Адмирал Дэвид Битти и британский флот в первой половине ХХ века». Страница 71

Таким образом, решение о морском сражении имело политический характер и наносило прямой удар политике социал-демократического правительства. Коль скоро решение было принято командованием флота самовольно, оно явилось грубейшим нарушением воинской дисциплины и субординации, открытым неподчинением, офицерским бунтом. Ответом на него был мятеж рядового состава.

Среди матросов Флота Открытого моря уже давно зрело недовольство. Еще в 1917 г. имели место случаи нарушения дисциплины по политическим мотивам, которые были подавлены железной рукой и повлекли за собой жесточайшие кары. После состоявшейся расправы ничего подобного больше не повторялось и ничто не давало малейшего повода полагать, что запуганные матросы теперь, в преддверии ставшего совершенно очевидным окончания войны, решились бы рисковать собственными жизнями, участвуя в крупном мятеже. Разумеется, они не собирались жертвовать жизнью и участвуя в морском сражении. Поэтому, когда они вдруг оказались перед выбором — потерять жизнь в ходе восстания или в сражении, команды многих крупных кораблей решились на восстание. Конечно, они поступили так не из трусости: участие в восстании в условиях военного времени требует от человека большего личного мужества и презрения к смерти, чем на поле боя. Они поступили так потому, что считали свои действия правильными.

На «Тюрингене» — одном из двух линейных кораблей, которые 30 октября отказались выйти в море, за пару дней до того к старшему офицеру явился делегат от матросов и заявил, что запланированный выход флота, пожалуй, не согласуется с линией нового правительства. Старший офицер язвительно ответил (согласно более позднему показанию матроса следователю военного трибунала): «Так ведь это вашего правительства!» Этот разговор, словно вспышка молнии, проливает свет на то, где теперь проходила линия фронта. Она пролегла между офицерами, отныне не признававшими правительство «своим», и рядовыми матросами, которые верили, что ведут борьбу в интересах «своего» правительства.

30 октября команды дредноутов «Тюринген» и «Гельголанд» взбунтовались и отказались выходить в море. Мятеж на рейде Шиллиг — драма, которую тщательно скрывали и которой в течение нескольких дней не знал никто ни в Берлине, ни в ставке верховного командования, — закончился ничем. По прошествии нескольких минут, в течение которых восставшие корабли и корабли, не примкнувшие к восстанию, стояли под жерлами наведенных друг на друга гигантских орудий, участники восстания сдались. В этом смысле победу одержали офицеры. Но выход флота в открытое море был отменен. Хиппер не счел возможным начинать морское сражение, имея столь ненадежные экипажи. И в этом смысле победили матросы. Флот, сосредоточенный на рейде Шиллиг, был снова рассредоточен. Перед Вильгельмсгафеном осталась только одна эскадра. Часть флота была направлена в Брунсбюттель, остальные корабли 1 ноября прибыли в Киль. Арестованные матросы, число которых перевалило за тысячу, были доставлены на сушу в военные тюрьмы. Их ожидал военный трибунал и расстрел.

Команды кораблей возвращались в Киль с таким же тяжелым сердцем, с каким они за неделю до этого вышли в Вильгельмсгафен. «Смертный бой», в котором, как они тогда думали, им предстояло участвовать, сорвался, но их товарищам, которые его сорвали, грозила за это смерть. Мысль об этом глубоко бередила сердца и души матросов. Только экипажи «Тюрингена» и «Гельголанда» по-настоящему участвовали в мятеже на рейде Шиллиг, но ведь и почти все остальные были близки к тому, чтобы примкнуть к ним. Им лишь не хватало мужества сделать решающий шаг. Теперь их это мучило. Разве можно было позволить, чтобы их товарищи с «Тюрингена» и «Гельголанда», нашедшие в себе мужество для такого шага и тем самым спасшие им жизнь, теперь поплатились за это своими головами? Нет, они не могли этого допустить.

Потребовалось три дня, чтобы люди, не набравшиеся смелости примкнуть к мятежу в Вильгельмсгафене, нашли в себе мужество поднять восстание в Киле. 4 ноября 1918 г. на месте гордых имперских орлов над главной базой германского флота взвились красные флаги. Экипажи кораблей избрали Советы матросских и рабочих депутатов, разоружили офицеров и вооружились сами. К ним не присоединился один-единственный корабль — «Шлезиен». Под жерлами угрожавших ему пушек других кораблей он вышел в открытое море. Один-единственный командир корабля из всех — капитан I ранга Венигер с «'Кенига» оказал вооруженное сопротивление матросам, пытавшимся поднять на мачте красный флаг. Он был застрелен. Германский Флот Открытого моря как организованная военная сила, как инструмент войны перестал существовать.

Представитель военно-морских сил Германии капитан I ранга Ванзелов прибыл в Компьен, где с 8 по 11 ноября он оговаривал с союзным командованием условия капитуляции германского флота. Германский представитель сразу же заявил, что поскольку Флот Открытого моря не был побежден в сражении, он должен быть интернирован в нейтральном порту. «Мне доставило истинное удовольствие заявить в ответ на это, что им достаточно выйти в открытое море!» — писал Уэмисс. Когда Вазелов сообщил Уэмиссу, что численность подводных лодок, которыми они располагают, гораздо меньше 160, последний ответил, что в таком случае сдаче подлежат все какие есть. Германский представитель также сообщил, что линейный крейсер «Макезен» еще находится в постройке и до его полного завершения потребуется как минимум 10 месяцев. Пока его корпус даже не подлежит буксировке. 12 ноября, на следующий день после подписания перемирия с Германией, британское Адмиралтейство потребовало, чтобы вместо «Макензена» в число тяжелых кораблей, подлежащих сдаче, был включен «Баден».

11 ноября, когда было объявлено о подписании перемирия с Германией, перед зданием Адмиралтейства собрался народ, требовавший выхода морского министра и морских лордов. Эрик Геддес поднялся на импровизированный помост, наскоро сколоченный из досок. Внизу он увидел огромную толпу, затихшую при его появлении, тысячи обращенных к нему исхудалых, изможденных лиц, застывших в трепетном ожидании. Какое мгновение! Он хотел быть достойным его. Нужные слова сами пришли в этот момент. Морской министр предложил прокричать троекратное «ура» в честь командующего флотом адмирала сэра Дэвида Битти, что было с готовностью исполнено. Затем Геддес предложил кричать «ура» в честь английских матросов, что также не вызвало возражений. Морской министр решил, что весьма неплохо сделал свое дело, и весьма довольный собой вернулся в свой кабинет.

Когда известие о заключении перемирия достигло Гранд Флита, на мачтах «Куин Элизабет» был поднят сигнал: «По этому случаю как офицерам, так и матросам к обычной дневной норме выделить дополнительную порцию рома». Тем не менее на кораблях настроение царило несколько иное, чем на улицах столицы. Уэмисс писал: «Не было ни одного морского офицера, который не встретил бы окончание этой войны с ощущением незавершенности, хотя в основе этого чувства не было осознания провала. Мы в Адмиралтействе очень обостренно осознавали, что чувствовали на кораблях Гранд Флита. Флот одержал победу более великую, чем Трафальгарская, хотя и менее впечатляющую…». И даже капитуляция основных сил Флота Открытого моря не могла сгладить это чувство.