Читать онлайн «Кампучийские хроники». Страница 23

— Слон — это Слон.

После прохладных посольских хором влажная парилка пномпеньской улицы как-то не располагает к пространным объяснениям.

— А не поехать ли нам в «Самаки»? Там и поговорим за бутылкой-другой «Тран труа».

«Тран труа» или «33» — прекрасное сайгонское пиво по доллару за бутылку в Пномпене и по доллару за пять бутылок в Сайгоне. Но в Сайгоне его можно купить за донги, которые можно купить за доллары по рыночному неофициальному курсу, а в Пномпене только в отеле «Самаки» и только за доллары. Страна (какая — Кампучия, Вьетнам?) очень нуждается в американской валюте, поэтому за всё у нас в Пенькове дерут втридорога. Моей месячной зарплаты в 500 американских долларов едва хватает, а порою и вовсе не хватает, чтобы свести концы с концами, хотя едим мы очень мало. Жарко. Очень жарко. Постоянная жажда, утолить которую можно лишь замечательным сайгонским пивом «33». Не мудрено, что большая часть зарплаты уходит на пиво и более крепкие напитки типа водки «Луа мой» и голландского джина «Боллз». Поглотив всё его наличие в пномпеньском дипмагазине, мы с Трубиным, будучи пареньками любознательными, обнаружили во время сентябрьской поездки во Вьетнам куда большие запасы этого дивного, пусть и просроченного, пусть и со странным хлопьями на дне бутылок, напитка в сувенирной лавчонке сайгонского отеля «Мажестик». Какое это было счастье! Продавали джин за донги, которых у меня была полная сумка. Купили сразу пару коробок. Затоварились от души. Но через несколько недель по возвращении в Пномпень я с интересом разглядывал непонятный осадок на донышке последней бутылки. Спиртного не хватало катастрофически.

В холле отеля «Самаки», где вентиляторы разгоняют потоки охлажденного кондиционерами воздуха, после первых глотков живительной влаги я пересказываю Дедову содержание разговора с советником посольства Валерием Спиридоновым.

6 ноября к нам к нам приезжает съёмочная группа Гостелерадио СССР во главе с шефом вьетнамской редакции иновещания Николаем Николаевичем Солнцевым, которого близкие коллеги по работе во Вьетнаме и на радио прозвали Слоном, за немалый вес и немалый рост. Ник Ник очень умный и очень хитрый человек, большой интриган и мастер закулисных переговоров, решил «блеснуть соплёй на солнце» и сделать телефильм о Народной Кампучии ко второй годовщине её провозглашения. Нас он в то время в расчёт не брал. Подумаешь, какие-то восторженные дилетанты, которые пускают слюни по любому поводу и без оного.

— Димка и Серёга — отличные мужики, — говорит Трубин.

Я и без него знаю, что Дмитрий Серебряков оператор высшего класса, объездивший большую часть мира и согласившийся на эту командировку только потому, что Кампучия ещё не заштрихована в его атласе мира. Гусева я лично до этого приезда не знал. Отличный оказался парень. Солнцева я видел пару раз, когда стажировался на иновещании перед отправкой в Пномпень. Правда, мне он больше напомнил бегемота из мультика «Ну погоди!», чем слона. Любимым словечком у него было: «говенцо».

— Шеф, — говорит Пашка, разливая пиво по стаканам, — выходит, мы…

Я понимаю его мысль.

— Ничего не выходит, Павлик. Слон — это Слон. А мы не моськи. У нас здесь своя работа, у них своя. Наберут материалов на фильм, — отлично. Только у меня есть некоторые сомнения. У них пара недель или того меньше на съёмки. Даже если их программу обеспечивают вьетнамские «даньти», много они сделать не смогут. Мы-то люди свободные. Работаем с кхмерами. А вьетнамские товарищи в Кампучии ой как осторожны. Особенно советники по линии партии. Так что, Паша, я предполагаю, что большая часть съёмок ляжет на нас после того, как экип Слона покинет славное наше Пеньково. Нам с тобой нужно быть лишь радушными хозяевами и оказать коллегам всяческую помощь.

Через пару дней в аэропорту Почентонг мы встречали вместе с товарищами из отдела печати МИД НРК и двумя чопорными вьетнамскими советниками «большую советскую делегацию». Поскольку хлеб-соль у кхмеров не приняты, сошедшему с трапа на жаркую кампучийскую землю Слону была надета гирлянда из цветов жасмина, такими же гирляндами были увешаны Дмитрий и Сергей, а также, примкнувший к «большой советской делегации» аккредитованный в Москве журналист Йохан из шведского левого издания, неплохо говоривший по-русски.

Этим же рейсом авикомпании «Вьетнам эйрлайнз» в Пномпень прибыла группа специалистов портового хозяйства — стивидоры, такелажники, докеры.

Они должны сменить своих товарищей в порту Кампонгсаома. Встречали их работники Министерства транспорта НРК и наш советник при министерстве Василий Соренко. Гирлянд на этих парней никто не надевал. И вообще, они в Пномпене проездом. Через два дня их отправят в Кампонгсаом…

Пномпень 6 ноября 1980 года

Уже через полчаса «большую советскую делегацию» разместили на гостевой вилле МИД НРК неподалёку от нас. Мы тоже живём на гостевой вилле, в ожидании, когда на проспекте Сан Нгок Миня, отремонтируют дом, в котором до начала гражданской войны обитали зарубежные корреспонденты.

Долго ещё ждать будем. И не дождёмся…

А ещё через двадцать минут Николай Николаевич, насыщаясь приготовленным Мышкой салатом «тропикана», излагал мне планы съёмок будущего фильма, густо сдабривая свой рассказ любимым словом «говенцо». Ключевым моментом будущего фильма должны были стать съёмки в храмовом комплексе Ангкор-Ват.

Три из пяти его башен украшают государственный флаг страны. Самое любопытное, что флаг Демократической (полпотовской) Кампучии украшали не три, а все пять башен Ангкора. Конечно, можно увидеть одновременно и пять башен, если смотреть на храм, сместившись от центрального входа вправо или влево, но если смотреть на Ангкор-Ват прямо по центру, то чётко вырисовываются главная и две передние угловые башни в форме лотоса.

Я внимательно слушаю Ник Ника и вдруг понимаю, что этот большой и толстый человек, ужасно комплексует. Что за его значительностью, его бравадой с этим самым «говенцом», которым он щедро мажет всех и вся, скрывается неуверенность одинокого человека, каким он и был в своей жизни. Понимаю, что для него этот фильм значит куда больше, чем вся моя работа в этой чрезмерно жаркой и влажной стране, которую очень любишь на расстоянии и от которой сходишь с ума, находясь в ней. Но для меня это структура повседневности, а для этого грузного человека с варикозными венами на ногах обмотанных эластичными бинтами, которому эта командировка в Кампучию, наверняка, аукнется на не совсем здоровом сердце — немногий шанс подтвердить или даже утвердить свою значимость в епархии Гостелерадио.