Читать онлайн «Сезон охоты на ведьм». Страница 72

Ну что, сойдёт за вступительный экзамен или грядут новые испытания? Не было забот!..

Похоже, ведьма вернула Вадиму свою милость – его слух сделался ещё тоньше, ещё изощрённей. Сквозь музыку и трактирный гам Вадим различал десятки фраз и целые монологи, быстро заполняющие пробелы в этой части его знаний, формирующие довольно занятную картину. (Иной раз полезнее слушать, чем смотреть.) Действуя как селектор, его слух без жалости отбрасывал мусор и шелуху, из многообразия реплик выбирал важное, будто производил оценку сам, по довольно сложной программе, и пропускал в сознание продукт, уже готовый к использованию. И вёл Вадима через зал – всё дальше, дальше…

Это заведение недаром звалось «Перекрёстком». Владели им, конечно, иудеи, но немалую часть второго этажа арендовали сутенёры, курировавшие здешних прелестниц. И сама жизнь протекала словно бы в два слоя: кроме наружного, тоже не очень приглядного, существовал подспудный, о котором не знали даже многие из обслуги. Именно тут совершалось большинство сделок, о коих иудеи предпочитали не распространяться: у падальщиков скупали награбленное, а им продавали оружие и воровской инструмент, произведённые в частных мастерских; предоставляли ссуды – под чудовищные проценты и грабительский залог; принимали вещи в заклад, хотя бы сдавались собственные зубы (золото ещё ценилось); принимали заказы и выдавали лицензии на отстрел убийц, насильников, безумцев (может, и не только). А сверх того в трактире ублажали всех, кто мог платить, и любыми мыслимыми способами, исключая разве самые дикие, вроде демонстрации пыток или смертей. Здесь даже оказалось своё подполье, ибо под уступчатым полом зала скрывалось немало берлог и тайных хранилищ, где ночные работнички отлёживались в дневное время и копили запасы, готовясь к трудной зиме. (Выходит, не один Вадим её предощущал?)

В общем, среди многих иудейских проектов «Перекрёсток» оказался едва не самым доходным. И всё ж напрасно это затеяли: грех стяжательства – опасная штука. Кодексом, правда, ненаказуемо, «но есть и высший суд»! Как раз сейчас наверху заваривалась такая каша, отравиться которой могли многие, включая иудеев, – Вадим чувствовал это, но хотел знать подробности.

Наитие привело его к дальней стене, в один из укромных закутков, только что освобождённый шайкой «шакалов», сбегающих от скандала со злобными соседями-«псами», рыжими и ражими. Ему даже не потребовалась печная труба, как в «Трёх мушкетёрах», – хватило стальной трубки парового отопления, протянувшейся в самом углу. Вадим подсел к ней и прислонился затылком, вбирая вибрации так ясно, будто присутствовал в верхней комнате.

Этот голос – тягучий, неряшливый – он узнал сразу («наш пострел везде поспел»), но сейчас Аркан изъяснялся столь гладко, будто озвучивал чужие мысли.

– Ваш Гош – упрямый и опасный сумасброд, – чесал бандит как по писаному, не запинаясь и даже не матерясь. – К тому ж негибок. Что он умеет вообще? Он даже в розетки не попадает с первой попытки, а к каждой бабской норке пристреливается полчаса. Разве Гош сможет постоять за общину? Да плевать ему на иудеев, лишь бы наварить больше да накувыркаться с малолетками обоих полов! И на веру ему плевать: разве он молится трижды на день и совершает обряды, как предписано Талмудом, исполняет запреты и повеления, посещает синагогу? Гош только изображает раввина – тебе ль не знать! – Аркан помолчал, будто ожидая подтверждения, затем добавил: – Думаешь, он ценит тебя? Ага, потому и бросает на самые провальные дела – чтоб опозорился либо расшибся. – И снова не дождался отклика. – Ну да, он же тебе дядя!.. А хочешь узнать, как он разделался с твоим отцом, чтоб стать во главе кибуца?

– А вот тут ты врёшь, – откликнулся наконец другой голос, тусклый и тихий, принадлежавший Стрелку Мише, недавнему знакомцу Вадима. – Хочешь нарваться на пулю?

– Да? – возмутился Аркан. – А что скажешь на это? – Вадим расслышал шлепок, будто на стол упала тетрадь либо стопка листков. – По-твоему, монтаж? Ну так проверь – у вас же есть спецы. Только после этого кому-то не жить: тебе, им или Гошу. Это ж бомба, ручаюсь!

– Откуда они у тебя?

– У нас длинные руки, – хмыкнул Аркан. – Если прижмёт, мы покажем Гошу вот это, – на стол шлёпнулась ещё стопка. – У каждого в жизни полно грешков, больших и малых. Думаешь, Гош примет твои покаяния?

Наступила длинная пауза, только мерно шелестели листки, сдвигаясь по одному. Затем иудей произнёс:

– Всё-таки придётся тебя прострелить. Выбери точку.

– И что это даст? – поспешно возразил гость. – Я ж только посыльный, сам знаешь. Зачем осложнять ситуацию?

– Чего вы хотите?

– Чтоб ты встал во главе и навёл порядок – всего лишь. А мы поможем. Тебя должны слушать и почитать, как бога. Потребуются жёсткие меры!

– Меня не признают.

– Куда они денутся? Ты в роду первый боец и столп истинной веры. Всевышний выделил тебя, наградив мгновенным «выдергом» и глазом-алмазом. Сможет с тобой потягаться хоть кто? Подумаешь, старейшины, – что они понимают! К тому ж именно ты покараешь нечестивца Гоша.

– Почему я? У вас же «длинные руки»!

– Вступительный взнос, – объяснил Аркан. – А как же? Искупительная жертва! Каждый должен чем-то поступиться – таковы правила. Иначе кто поверит в твою преданность?

Как излагает, а! – поразился Вадим. Это и вправду Аркан, уголовник и «вепрь»? От того непросыхающего придурка остался лишь голос – даже лексикон изменился. Кто ж его так зарядил?

– Ты ж деляга, старый! – продолжал Аркан. – И знаешь, как опасно засидеться на старте. К слову, росские вассалы уже навострили лыжи – только свистка ждут, чтоб ринуться наперегонки. И сами росичи не такой монолит, каким кажутся. С чего им держаться друг за дружку, подумай! Публика-то пёстрая, не повязана ни кровью, ни верой. Только засбоят дела, как всё посыпется, – а они засбоят, и очень скоро. Разве не хочешь их умыть? Сколько раз они подрезали вам нос, обходя на вираже, сколько путей перекрыли!..

– Что ж мне, стрелять в Гоша на собрании? – угрюмо спросил Мишя. – Или дожидаться личного приёма?

– Он сам к тебе заявится, – уверенно объявил Аркан. – И на твоих условиях.

– С чего вдруг?

– Потому что ты ему нужнее, чем он тебе. Много ли вы собираете с частников? Они и сами едва выживают. А ведь так хочется сладкой жизни!..

– То есть? – опять не понял иудей.

– Чего бы ни болтал Гош, ваш достаток зиждется на «Перекрёстке», на тех сделках и операциях, которые вы скрываете ото всех, на шушере и Крепости, на разбойничках и управителях. Сколько б они ни открещивались друг от друга, те и другие одинаково стригут овечек под корень, не спрашивая дозволения и не строя из себя партнёров. Они хищники – значит, в своём праве. И доходы у них поболе, чем у иных. Но если б не «Перекрёсток», они не знали бы, что делать с наваром. Это вы поддерживаете их на плаву. Не будь трактира, и иудеи не жили б так вольготно. А заправляешь здесь ты. И вся команда, за малым вычетом, преданна тебе. Так вычти ж тех, кто мешает, и отсюда начни строительство новой общины! А бог не оставит тебя, будь уверен, – у нас там блат.